Империя - Конн Иггульден

наполнил его чашу, с которой, как подозревал Перикл, этот гость провозится дольше всех.

Архитектора Фидия Эсхил уже знал. Фидию было около тридцати, книжник с длинными пальцами вроде самого Эсхила. Он относился к камню как к живому существу. Говорили, что Фидий может извлечь из каменной глыбы форму, словно она всегда была внутри и только ждала, когда он примется за нее. Фидий огляделся, явно испытывая неловкость в таком окружении, однако Перикл представил его остальным и дал почувствовать, что он тут свой.

– Придет кто-нибудь еще? – спросил Эсхил, перекрывая гомон голосов и смех. – Ты говорил, тут соберутся друзья.

Перикл выглянул в основное помещение таверны. Наступали сумерки. День еще не закончился, но он ощутил боль разочарования и, покачав головой, вернулся на место.

– Я надеялся… Но это не важно.

Перикл пересекся взглядом со стоявшими у стены слугами и поблагодарил их. Остальные гости смотрели, как те выходят, и переглядывались, видя, что комната остается в их полном распоряжении.

– Друзья, – продолжил Перикл, – для тех, кто не ходил с нами в Спарту, я опишу, что мы видели. Пара вещей теперь ясна…

Он замолчал, заметив, что шум в основном зале таверны вдруг стих и его голос зазвучал слишком громко. Перикл посмотрел на дверь и улыбнулся – вошел Кимон и закрыл ее за собой. Архонт окинул взглядом изумленные лица сидевших за столом и пожал плечами:

– У меня есть время до захода солнца и быстрые кони наготове. Пусть гонятся за мной, если хотят. Пока не стемнело, я выпью с вами последнюю чашу.

Все дружно приветствовали Кимона и снова расселись по местам, даже Эсхил хлопнул архонта по плечу.

– Благодарю тебя, – сказал Перикл, когда все замолчали. – Я попросил Кимона прийти, потому что он видел то же, что и я. Мы слишком долго жили в страхе перед Спартой, друзья. На моих глазах войско афинян окружили спартанцы, их царь, никогда не бывавший в Афинах, угрожал нам. Тогда я понял, что они не представляют, какими сильными мы стали и насколько еще укрепимся, будучи частью Союза. В этом сезоне им не до нас. Но если они увидят, что мы движемся к клеос – славе, то могут все равно пойти на нас. Вы знаете, каковы они – хотят, чтобы мир год за годом оставался неизменным.

Перикл прервал свою речь, чтобы выпить. Вино теплом растеклось по желудку.

– Я увидел это внезапно и отчетливо, когда они обратили на нас копья, прикрывшись щитами. Угроза со стороны Спарты всегда висит над нами, каждую весну, независимо от того, нападают они на нас или нет. Пока мы не найдем способ устранить ее или противостоять ей, Афинам не стать городом, которым ему предназначено быть.

Некоторые гости взглянули на Кимона, интересуясь, как он воспринимает слова Перикла. Тот кивнул, выражая одобрение:

– До сих пор мне не хотелось настраивать афинян против спартанцев. Я искал лучший способ справиться с их регентом Павсанием, чем нож в темноте, когда он попытался взять на себя командование нашим флотом. Перикл убедил меня, господа. Я пришел сюда, чтобы показать свою солидарность с ним.

– Несмотря на изгнание? – спросил Эсхил.

Кимон повернулся к нему:

– Мои богатства остаются при мне. На то, что предлагает Перикл, потребуется много серебра. Мы, конечно, попросим денег у совета, но вы знаете его членов лучше других людей. Серебро, которое у нас есть, тратится быстро и легко. Обещанное нам серебро? Этот зверь гораздо более медлительный, если он вообще объявится.

Услышав эти слова, Эсхил, как человек, любивший иносказания, усмехнулся.

Зенон огляделся, проверяя, действительно ли в комнате нет посторонних, и только после этого подал голос:

– Вы ведь не предлагаете затеять войну со Спартой? Я тоже был там, Перикл, в своих дешевых доспехах и с копьем, купленным на Агоре и скрепленным бронзовой проволокой. Когда спартанцы окружили нас на заре, я такого страху натерпелся! Если они явятся сюда, как мы устоим перед ними?

– Полагаю, нам это не удастся, – отозвался Перикл. – Хотя они не боги, друзья мои! Они тренируются каждый день в городе, который оттачивал искусство войны тысячу лет. Все поражения у них в прошлом; насколько я могу судить, они случились до того, как спартиаты разработали формы ведения боя и тактику, которые приносят победу. Нет, если мы встретимся с ними в открытом бою, то проиграем, как случилось с персами.

– Тогда что? – спросил Зенон. – Они не вступят в столкновение с Делосским союзом на море, а если и сделают это, то рано или поздно нам придется сойти на берег. Войны не выигрывают на воде. Я не понимаю. Если спартанцы увидят, что Афины становятся слишком сильными, и решат прийти сюда, ты говоришь, нам не нужно встречаться с ними лицом к лицу?

– Я в этом убежден, – мягко ответил Перикл, встал, чтобы продолжить свою речь, и оперся кулаками на стол. – Если мы вступим в бой со Спартой, это будет конец.

– Город окружен стенами, – заметил Фидий; слушая разговор, он побледнел, но проблема, которую ставил перед ними Перикл, явно его занимала. – Вместе с Фемистоклом некоторое время я наблюдал за их возведением и не верю, что кто-нибудь способен пробиться сквозь них, когда сверху летят стрелы и камни. Главные ворота более уязвимы, но, если держать их сырыми, опасность поджога исключена, к тому же надо всеми воротами есть проходы и башни для лучников. Не скажу, что взять их невозможно, но нападающие потеряют там много людей.

– Им ни к чему ломать наши стены, – сказал Зенон, перебивая остальных. – Достаточно окружить город, отрезав его от пищи и воды. Не пройдет и месяца, как мы съедим последнюю собаку и крысу. Вы понимаете, что к тому времени многие люди начнут роптать и требовать, чтобы открыли ворота. Так обычно сдаются города, даже такие, как Афины.

Перикл вспомнил об отце, чтобы не выказать удовлетворения, хотя готов был улыбнуться, слыша, как собравшиеся за столом почти в точности повторяют ход его мыслей. Он сам пришел к тем же выводам, а затем ступил на шаг дальше.

– Я тоже так думал… – начал Перикл, поглядывая на Кимона. – Если мы…

– А если построить стену между городом и портом? – встрял Анаксагор.

Перикл запнулся, а потом раздраженно ответил:

– Именно это я и хотел предложить.

Иногда, если вино лилось рекой и идеи захлестывали их, они были как посаженные в мешок коты, цапались и поднимали шум. В тесной задней комнате таверны Периклу пришлось перекрикивать Зенона, который начал было развивать идею.

– Да… да! – громко произнес Перикл. – Две стены высотой, как те,