Империя - Конн Иггульден

люди уходили вперед, а он внимательно наблюдал за всем вокруг. Перикл тоже вглядывался в даль – туда, где находилась Спарта, и думал, окажется он когда-нибудь на ее центральной площади или никогда ему не подступиться к городу дальше этой окраины.

Когда настал момент, Кимон тронулся вслед за остальными, оставляя позади мощное войско спартанцев вместе с их царем. Афиняне показали им спины и, подняв за собой облако пыли, двинулись на север.

* * *

Колонна таяла вдали. Плистарх сжал кулаки. Тисамен взглянул на него, понимая, какое напряжение испытывает человек гораздо более молодой, чем он. Во взгляде прорицателя не было ни капли сочувствия. Много лет назад Плистарху выпал случай спасти своего регента, когда тот вернулся в Спарту в облаке обвинений и слухов. Если бы Плистарх был хотя бы вполовину таким, как его отец, то он, вопреки мнению эфоров, простил бы Павсания, победителя при Платеях. Так думал Тисамен. Или, может быть, позволил бы несчастному, сломленному полководцу отправиться в изгнание. Вместо этого злобный юнец позволил уничтожить своего соперника. Павсания замуровали в храме и оставили умирать от жажды. Тисамен и еще многие с ним видели это здание обращенным в груду мусора. Его это зрелище обрадовало.

Плистарх обливался потом. От Тисамена это не укрылось. Царь хорошо знал, что происходит в городе, пока он тратил здесь время, перекрывая дорогу афинянам.

– Повелитель, может, нам?.. – наконец осмелился заговорить один из командиров.

К этому времени афиняне превратились в пыльное облачко над дорогой, не подавая признаков того, что ослушаются приказа. Они явно были обижены оказанным приемом, но Тисамен думал, что к их обиде примешивался страх. Именно этого и добивался царь.

– Подождем… – сказал Плистарх. – Я хочу убедиться, что они не пойдут назад под каким-нибудь предлогом и не смешают наши планы.

Этого хватило, чтобы спартиаты и периэки остались неподвижно стоять на месте, глядя на север, пока афиняне не скрылись из виду окончательно. Плистарху пришлось собрать всех, кого только можно, со всего города, чтобы явить афинянам это войско.

Тисамен заметил, что сам тоже взмок. Прошлая неделя оказалась суровой для них всех, особенно когда трупы начали раздуваться. В городе огромными жужжащими облаками роились мухи. Это было место убийства и расправы, где спартанцы охотились за илотами, а илоты – за ними. Тем не менее Плистарх на целый день оставил поле битвы лишь для того, чтобы продемонстрировать афинянам силу.

– Они ушли, – наконец произнес Тисамен.

Из собравшихся здесь людей царю он был дороже всех и знал это. Боги обещали Тисамену пять побед, а он пока одержал только четыре. Голос прорицателя как будто испугал Плистарха, царь резко вышел из задумчивости и сказал:

– Тогда нам нужно снова в бой. – Усталость сказывалась на нем.

Плистарх закрыл глаза, потирая одной рукой грудь, а когда вновь заговорил, то глядел на своих людей мрачно.

– Спартиаты, пока нас нет, илоты укрепляются, опять захватывают район, который мы оставили без защиты. Придется нам еще раз отбивать его улица за улицей. Не может быть никаких договоренностей с ними, никаких соглашений о сдаче. Мы должны перебить их, или все, что мы любим, будет уничтожено. Я прошу все, что у вас есть, ваши оставшиеся силы и последнее дыхание, ради меня, ради моего отца… ради наших людей.

Ему ответил дружный рев хриплых голосов, хотя воины устали не меньше, чем их царь. Тисамен видел, что они едва держатся на ногах от утомления и недостатка еды, но стоят. Видел бы это Павсаний!

– Стоило ли приводить их сюда? – спросил Тисамен по дороге в город.

Плистарх повернулся к нему и уверенно произнес:

– Стоило. Если бы я позволил афинянам увидеть… Если бы они поняли, как мало нас осталось, мы потеряли бы больше, чем несколько районов! Гордость моих людей не так легко забыть. Кто знает, на что могли осмелиться афиняне? Царь Архидам позвал на помощь, когда город горел и наши илоты бегали, как безумцы, с окровавленными руками. Я не стану винить его, хотя кое-кто может сказать, что он обесчестил нас всех. Если бы ты родился спартанцем, то, наверное, понял бы. Сегодня я показал афинянам силу, потому что без силы мы ничто. – Плистарх пожал плечами. – Я знаю, кто наши союзники, а кто нет. – Он потер грудь большим пальцем, как будто там у него чесалось, и при этом дышал медленно и осторожно. – Этот год пройдет. Мы заново отстроим город. Вот что важнее всего.

6

Люди, колонной вступавшие в Афины, не смеялись и не болтали, как в то время, когда покидали город. Они миновали перешеек и благополучно оставили позади огромный полуостров, однако в рядах афинян было много задумчивых лиц. Никто из них прежде не встречался с вооруженными спартанцами и уж точно не попадал к ним в окружение. Они выступали из Афин как союзники, и обида за себя и за родной город жгла сердца.

Перикл прошел с Кимоном и со своими друзьями через ворота Дипилон, затем по открытому пространству Агоры к зданию совета, стоявшему на ее краю. Все места там уже были заняты – весть о прибытии колонны летела впереди нее. Избранные представители Афин ждали внутри, желая узнать, почему их гоплиты вернулись так быстро. Без сомнения, на рынках и в лавках в этот самый момент люди шепотом передавали друг другу самые невероятные слухи.

Перикл качал головой, видя, как изменился Кимон. Его друга унизили, прогнали, словно выпоротого мальчишку. Спартанцы должны были броситься ему на шею со слезами благодарности на глазах, но они этого не сделали, а поступили по-своему, каким бы неестественным это ни казалось.

Остановившись у подножия лестницы, Кимон обвел взглядом здание совета. За спиной у него осталась Агора, где собиралась толпа людей, жаждавших узнать, что произошло. Скифские стражники сурово озирали толпу со своих постов на возвышении и теребили рукояти мечей в нервном ожидании недоброго. Их не особенно любили. Всякий возникавший в городе бунт неизменно приводил к тому, что скифов били.

– Просто скажи им правду, а если посмеют осуждать тебя, спроси, как поступили бы они, – посоветовал Перикл.

Его друг Зенон согласно кивнул и добавил:

– Или спроси – неужели они хотели бы исполнить волю Спарты?

Остальные, недоумевая, повернулись к нему, и Зенон пожал плечами. Этот маленький человек вырос в греческой колонии к югу от Рима. Мало кто из знакомых Периклу людей обладал более острым умом. Зенон мог сравняться в этом даже с Анаксагором, который стоял рядом, возвышаясь над