В страну ледяного молчания - Леонид Муханов

— В январе мы получили приветственную телеграмму от Фритьофа Нансена, проходившего вдвоем со штурманом Иогансеном тридцать пять лет назад в июне, во время беспримерного тысячеверстного блуждания пешком по движущимся льдам, мимо теперешнего местонахождения станции.

— Единственная связь с далеким материком — радио вносило большое разнообразие и радость и уничтожало впечатление оторванности. В хорошо обставленной уютной кают-компании вечером раздавались голоса дикторов Ленинградского радиоцентра, Московской станции им. Коминтерна. Они знакомили нас с последними событиями и достижениями страны, строящей социализм.

′ Так прошел год нашей дружной коллективной жизни. Ледокол „Седов“ вернулся за нами.

— Самый удачливый из полярных зверобоев, лучший капитан Арктики Воронин полностью сдержал слово, данное при прошлогоднем торжественном прощании: умело поборов штормы и льды, пришел в срок в бухту Тихую.

— Тов. Московский, твоей бригаде на вахту!

Застучали деревянные подошвы по лестнице. Кубрик опустел. Ледокол остановился для производства океанографических работ.

ТАЙНА ПОЛЯРНОГО МОРЯ

Накрапывал мелкий дождь. Небо, укутанное в серое мокрое одеяло облаков, было угрюмо и холодно. Желтоватые валы Баренцова моря вздувались за ютом.

Проф. Р. Л. Самойлович в больших норвежских сапогах приготовлял на корме торпеду — трубку Экмана к погружению в подводное царство. Привешенная к медной проволоке, она тихонько спускалась до поверхности воды, а затем ныряла на дно. Натянутая стрелой проволока мелодично звенела, пока торпеда не ударялась о дно. Начинался отсчет: „50, 100, 200, 300 метров…“

Проволока ослабевала. Трубка Экмана с грузом отложившегося ила поднималась на палубу.

Разглядываем голубой ил. В Ленинграде в специальных лабораториях произведут анализ физических и химических свойств отложений этой отдаленной части северного полярного моря.

На шканцах под руководством проф. В. Ю. Визе и А. Ф. Лактионова развернулась самая ответственная — океанографическая работа.

Океанография — наука о морях. На каждой станции, по плану, на определенных глубинах моря (0, 10, 25, 50, 75 метров и пр.) берутся пробы воды и определяются их температуры. Каждая проба тут же, в небольшой гидрохимической лаборатории, анализировалась путем титрования на хлор; выяснялось также общее содержание солей, количество растворенного в воде кислорода и т. д. Исследования воды дадут нашим ученым ответ на ряд практических вопросов, а параллельно ведущиеся под руководством Л. С. Ретовского гидробиологические работы по сбору бентоса и планктона позволят нам узнать о породах морских животных и рыб, обитающих в данной широте.

К вахтенному штурману прибежал в грязной кожаной куртке Г. П. Горбунов:

— Пожалуйста, „самый малый вперед“. Трал спускаем.

Матросы, кочегары, корреспонденты столпились на юте: здесь самое интересное…

Трал — огромный брезентовый мешок с раскрытой пастью — медленно опускается на дно моря. В первое время он описывает за ледоколом круги, постепенно погружаясь в подводное царство. Вытаскивают трал на палубу при помощи паровой лебедки. Любопытство достигает апогея. Что принесет брезентовый мешок? Какую тайну расскажут пойманные представители глубоководного царства?

Глаза шарят по поверхности воды.

— Трал идет!

Лебедка смолкает. Над поверхностью воды показывается мокрая железная рама. Вытаскиваем руками. Тяжело.

— Наверно камни, — шутит подошедший Московский.

Он не забывает придти на каждый спуск и подъем трала и обязательно выпросит морскую звезду, ежа или голотурию. Над его койкой в кубрике я видел целый музей засушенных морских растений, животных и рыб.

На палубе трал опускается на сетчатую площадку, развязываются петли, и содержимое мешка черной копошащейся грязью выплескивается наружу. Струя студеной воды смывает липкий ил. Глазам открываются замечательные морские животные. Красные и желтые морские звезды, растопырив длинные щупальцы, сжимаются и круглые комочки; бледно-лиловые морские огурцы — голотурии, распустив ветвистые руки, тянутся к маленьким серебристым рыбкам-сайкам. Розовые прозрачные медузы перемешаны с жуками, рачками и другими обитателями моря. Плоские камни сплошь засажены белыми и розовыми цветами — актиниями. Водоросли различных оттенков и окраска укрывают собой самых маленьких моллюсков, напоминающих дождевых червей, — морских слизняков. В. П. Горбунов зорким взглядом находит их и, прищелкивая языком от удовольствия, глотает одного за другим.

— Море Баренца, — говорит Горбунов, — это большой закрытый распределитель неприкосновенного запаса — витаминов. Оно занимает площадь в полтора миллиона квадратных метров. Оно одно может прокормить многие десятки лет нашу страну. Мы должны знать это море и сообщить советским траулерам места, где больше всего водится камбалы, трески и другой рыбы.

Кочегар Московский, обвешенный морскими ежами, звездами, ариурами, спускаясь в машинное отделение, звонко пел:

…Наш ледокол летит стрелой,В коммуне остановка…

РУССКАЯ ГАВАНЬ

5 августа. В океане мягкий штиль. Небольшой туман. Все столпились у доски „Последние новости“. На ней телеграмма от ледокола „Сибирякова“:

„Утром прошли Канин Нос. 8 августа будем в Русской гавани. Везем посылки, письма газеты и журналы“.

Больше всего нас интересуют газеты, журналы. Скорей бы узнать новости с Большой Земли!

В 20 час. 30 мин. в судовом журнале отметили:

„Счастливое место 76°35′ норд, 62°45′ ост. В тумане показался берег Новой Земли. Место опознать трудно. С вытравленным правым якорем продвигаемся вперед. Туман рвется и уходит к югу“.

На капитанском мостике руководящий состав не отходит от цейсовской „пушки“.

— Да это же Русская гавань! Вон видите — остров Богатый, мыс Утешения, — протирая очки, вспотевшие от тумана, говорит проф. Самойлович.

Русская гавань, остров Богатый не видали в своих водах ни одного большого корабля.

Сотни лет назад русские поморы приходили сюда на маленьких парусных ботах, обтянутых бычачьими шкурами, промышлять морского зверя — моржа, лысуна, тюленя и нерпу.

В 1913 году зимой, пробираясь на собаках от места зимовки судна „Святой Фока“ к мысу Желания, лейтенант Георгий Яковлевич Седов зашел сюда первый, определил астрономический пункт и положил эти места на карту.