В страну ледяного молчания - Леонид Муханов

Предупреждение помогло: шлюпка Шмидта и лодка Визе тоже отклонились от курса и выходили в море. Гудки помогли исправить курс. Обе группы почти одновременно пришвартовались к бортам.

Кочегар Московский закопошился у паровой лебедки.

— Заячьи усы — мои, у меня в музее прорыв, нехватает полной коллекции.

Поднятого на палубу морского зайца рассматривало все население ледокола. Собаки расположились кольцом в ожидании лакомых потрохов.

— Шлюпка проф. Визе пришла, — донесся голос вахтенного штурмана.

Писателю Соколову-Микитову во время обхода берега, заваленного плавником, посчастливилось найти среди выкинутой добычи волн грушевидный пробковый буек, оплетенный стальной сеткой, на медной крышке которого ясно выделялись вдавленные буквы:

„Baldwin Ziegler Expedition. 1091. 164…“

В кают-компании собрались все. Проф. Визе отвинтил крышку, и мы увидели длинную, тонкую медную трубку, в которой находились два полуистлевших листа, отпечатанных на пишущей машинке, на английском и норвежском языках. С большим трудом удалось прочесть следующие строки:

„… —80°—21′—Норд          56°—40′—Ост.

Лагерь Циглера. Земля Франца-Иосифа.

Полярная экспедиция Болдуина.

Двадцать третьего июня 1902 г.

Ближайшему американскому консулу. Срочно требуется доставка угля. Яхта „Америка“ в открытой воде пролива Абердар с 8/VI. Работа этого года успешна. Нами заброшен на санях в течение марта, апреля и мая на Землю кронпринца Рудольфа огромный запас продовольствия. Собрана коллекция для национального музея. Обеспечен отчет зарисовки хижины Нансена, имеются прекрасные фотографии и живые картины. Осталось 5 пони и 150 ездовых собак. Нуждаемся срочно в доставке сена, рыбы и 30 санях. Должен вернуться в начале августа, не добившись успеха, но и не побежденный. Все здоровы. Буй № 164“.

В конце записки синим карандашом стояла собственноручная подпись начальника экспедиции Болдуина, а в углу, слова „торопитесь с углем“ были подчеркнуты двумя жирными чертами.

Буй, пущенный с посещенного „Седовым“ острова Альджера, вероятно на воздушном шаре, упал в океан и морскими течениями занесен к западным берегам Новой Земли. Записка американского исследователя странствовала 28 лет. Это был один из двухсот буйков, пущенных Болдуином в разное время.

Пускание буйков и бросание бутылок в море с кораблей, терпящих крушения или бедствие, отошли в область предания. На смену этого наивного дедовского способа сообщения с людьми пришло радио.

Пароход, оборудованный радиостанцией, за несколько сот километров может вызвать себе на помощь проходящие недалеко суда. Не одну тысячу человеческих жизней спасло радио. Теперь последними покидающими корабль остаются капитан и радио-телеграфист, выбивающий на своем ключе сигнал о помощи, состоящий из трех букв SOS, SOS (. . . — — — . . .).

Море — колыбель радио. Суша, цепляющаяся за проволочный телеграф, первое время долго не признавала своего конкурента. Радио на море нашло себе жизнь. Отрезанные с уходом из порта моряки-исследователи стали иметь возможность слышать, что делается кругом, ежедневно сообщаться с родными, знакомыми, слышать их голос и даже видеть говорящего.

На ледоколе „Седов“ радистам Гершевичу, Ходову и др. оказывается всеобщее внимание.

Вот сейчас только что прибежал начальник радиостанции Евгений Гершевич. В его руках носовым платком зажат телеграфный бланк.

— Товарищ Шмидт, телеграмма с „Сибирякова“!

— Товарищи! Приход „Сибирякова“ задерживается на несколько дней из-за сплошных туманов. Завтра, под командой старшего штурмана — плотники, столяры и желающие матросы должны отправиться на остров Богатый, поставить там опознавательный знак, а под моим руководством, — заканчивая, говорил начальник экспедиции, — пойдет небольшая группа для топографической съемки ледника Шокальского.

Весь вечер проф. Шмидт не называл имен участников пешей партии на ледник и только после ужина в присутствии всех объявил:

— Завтра утром со мной отправятся: секретарь экспедиции тов. Муханов, инженер-строитель тов. Илляшевич и корреспондент „Известий“ тов. Громов; надеюсь, у присутствующих не будет возражений.

Мы от радости были вне себя.

Ночью стучали машинки корреспондентов. Борис Громов передал в Москву в газету „Известия“ телеграмму:

„…Завтра на рассвете Шмидт, Муханов, инженер Илляшевич и наш корреспондент в целях производства маршрутной съемки отправятся в большую двухдневную экскурсию с ночевками вглубь Новой Земли с восхождением на наиболее выдающиеся над окружающей местностью обрывистые вершины. По пути придется преодолеть ряд горных хребтов, переходить глетчеры и ледниковые долины. Наша цель — достигнуть водораздела вершины горного хребта и увидеть противоположный берег Новой Земли и Карское море, произвести на пути маршрутную и топографическую съемки.

С собою забираем легкую походную парусиновую палатку, односпальный мешок, малицу, спиртовку, консервы, галеты. Маршрут пройдет по местности, впервые посещаемой человеком…“

В ГЛУБЬ НОВОЙ ЗЕМЛИ

Утром при ветреной, но солнечной погоде двое вахтенных матросов доставили нас на берег.

Крутой подъем был первой репетицией к трудным восхождениям на вершину ледника. По выветренным долинам струйками бегут к морю весенние ручейки. Под ногами высохший мох потрескивает, как в лесу валежник.

Первый отдых делаем у зазубренной стены морены. Море и ледокол скрылись за обрывами скал. Впереди широким полем раскинулась алмазно сверкающая поверхность ледника.

Проф. Шмидт, постукивая острым концом ледоруба по глетчеру, идет разведчиком.

— Осторожнее, здесь яма, засыпанная снегом.

Обходим яму, следим за всеми указаниями начальника экспедиции. На пути все чаще встречаются глубокие гроты, прорытые горными потоками. Нависшие глыбы льда закрывают вход в бездну трещин. Идем по куполам снежных холмов к едва виднеющейся горной цепи — водоразделу Новой Земли. А в южной стороне — вершины скал. Пересекаем первую ледяную долину и небольшую речонку, чуть прикрытую корой летнего льда.

Как странно. Здесь в поднебесьи мы увидели и следы оленя и его помет. Еще страннее другая находка. Среди желтых, как лимонные корки, камней я обнаружил небольшой кусок окаменевшего дерева. Откуда он? Как попал на ледяной холм?

Попытка взобраться на одну из гор, вросшую в ледник, не удалась. Камни летели вниз, грозя сшибить нас.

Спускались сумерки. Бледнолицая луна в холодной стуже неба висит замороженным яблоком. Лиловые разливы молока падают сквозь серые тучи небольшими озерами на горбатую спину глетчера и растекаются половодьем.