Темный Страж - Сиара Хартфорд

преследовавшее меня. Но кроме черной кожи, демонических рогов, как у Кереса, и мускулистого тела, разобрать ничего не удалось. Голова была повернута в сторону, лицо скрыто затылком. А длинные, темные, струящиеся волосы, доходившие почти до середины спины, свисали между массивными, жилистыми крыльями.

Я зажмурила глаза, делая глубокие, медленные вдохи, пытаясь успокоить сердце. Нужно было идти в столовую, пока не пропустила завтрак. Но, открыв глаза, снова не смогла оторваться от контраста между темным чудовищем и собой. От того, что его лицо было полностью скрыто, а мое, наоборот.

Заставила себя отвернуться и поспешила по коридору в столовую. Разобраться, кто, как и… Я смогу позже.

Керес выглядел так, будто совсем не спал. Под его глазами легли тени, губы сжались в линию, эта картина заставила меня проглотить свои вопросы. Все равно он бы не ответил. Что-то изменилось вчера. Что-то произошло между нами, когда он удерживал меня своей магией. Я не знала, что именно, но была уверена, что он мне не скажет. Заставила себя хотя бы попытаться удержать свои вопросы при себе, но руки все равно дрожали.

К тому времени, как заняла свое привычное место за столом, он уже вызвал себе яйца и тосты. Мои мысли все еще витали вокруг обнаженного изображения меня самой на фреске, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы придумать что-то съедобное. Когда мне наконец удалось вызвать чашу клубники со взбитыми сливками, я ела молча, изо всех сил стараясь избегать его взгляда. Как только закончила завтрак, сразу выскочила из столовой. Решив хандрить у себя в комнате до следующего приема пищи.

Обед прошел почти так же, только с обменом любезностями, будто какой-то свод правил предписывал ему хотя бы поинтересоваться, как проходит мой день. Я отвечала коротко, продолжая сдерживать свои вопросы. Но к ужину они начали гноиться внутри меня. Он уже ждал, когда я пришла, сложив руки на столе перед собой, с тем же выражением усталости на лице. Я крепко зажмурила глаза, стараясь отогнать все смущающие меня мысли.

Фреска. Керес. Его глаза. Его руки. Керес.

Почему я горела желанием узнать, почему он пропустил и обед, и ужин накануне? Почему меня волновало, что он выглядит таким уставшим?

Почему. Мне. Не все. Равно?

— Где ты был вчера? — спросила я, стараясь придать голосу холодное безразличие.

Он чуть наклонил голову, выражение лица не изменилось.

— Разве я был не там, где ты ожидала?

— Не делайте так.

— Что именно?

— Вот это!

— Честно говоря, я не понимаю, что именно тебя раздражает, мисс Грин, — сказал он с такой искренней растерянностью, что я почти ему поверила.

— Отвечать на вопрос другим вопросом, вместо того чтобы просто ответить, — я сжала переносицу в раздражении. — Почему ты пропустил обед и ужин вчера?

Наступившая пауза привлекла мой взгляд к его глазам, этим черным колодцам тайн, пронизанным мерцающими нитями серебра. Ненавидела их… и в то же время жаждала.

— Я не был голоден.

Это казалось невозможным, но он не мог лгать. Я повторяла себе это снова и снова, пока он продолжал смотреть на меня, прежде чем наконец поднял ложку и погрузил ее в миску с рагу, которую вызвал для себя. Он не мог лгать. Я знала, что он не мог, а значит, это должно было быть правдой.

Но казалось, что это не единственная причина. Он намеренно ел медленно, и каждый раз, когда вынимал ложку изо рта, его взгляд снова оказывался на мне. От этого моя кожа покрылась мурашками, а волосы на затылке встали дыбом. Каждый раз, когда он глотал, мои глаза непроизвольно опускались на его шею. Пальцы крепче сжали ложку, когда представила, как мои зубы скользят вниз по его груди до пупка.

Он прочистил горло, словно пытаясь сосредоточиться на тарелке перед ним, но его дыхание было… неровным.

— Ты в порядке? — наконец спросила я.

Его глаза метнулись к моим, широко распахнутые от шока.

Черт. Я забыла. Какая же я идиотка. Он ведь чувствовал мои эмоции.

— Я устал. Мне… просто нужно больше сна, — сказал он уязвимым голосом.

Меня пронзил огонь, заливая щеки жаром. Нужно было подавить это. Мне нужно обуздать это влечение. Как бы мне ни было одиноко, я не могла позволить себе влюбиться в него.

Он — Темный Фейри.

Я выпалила первое, что пришло в голову.

— Тебе нужно нечто настолько человеческое, как сон?

Он усмехнулся, и удивление, только что читавшееся на его лице, исчезло.

— Мне нужен сон, но не так сильно, как людям.

Я резко скрестила руки.

— Значит, на это ты ответил. А вот сказать, проклятие это или нет, не можешь? Или, может… может скажешь, почему мое лицо нарисовано на стене?

— О чем ты говоришь?

Я с грохотом ударила ладонями по столу.

— Не делайте так!

Неожиданно он встал, и я невольно съежилась в кресле. Его глаза засветились белым светом, темные брови сошлись на переносице от гнева.

— У меня нет времени на это, — бросил он, разворачиваясь и делая несколько быстрых шагов к двери.

— Нет времени на что? На то, чтобы развлекать ничтожного человека? — выпалила я, вся копившаяся во мне злость вырвалась наружу. — На то, чтобы отвечать на вопросы, которые сам же поощрял задавать?

Он застыл.

Я попыталась удержать слова, но не смогла. Казалось, будто меня разорвало пополам. И вся боль, все раздражение из-за того, что он мне не доверял, вылились на пол между нами.

— Что случилось, Керес? Разозлило, что мой жалкий, слабый смертный разум слишком любопытен? Или что я могу узнать что-то, о чем тебе неудобно говорить? Или в конце концов самой Матери не угодно, чтобы я узнала хоть что-то, что помогло бы мне приготовиться к тому ужасу, который ждет меня по ту сторону твоего таинственного портала?

Керес медленно обернулся, и тени словно прилипли к его ногам. Свет в столовой померк, когда он сделал ко мне один пугающий шаг.

Тут же поняла, что зашла слишком далеко, и проглотила остаток слов.

— Скажи, Розалин, что ты на самом деле обо мне думаешь? О Темных Фейри, с их злой магией, проклятиях и склонности к жестокости? — спросил он, и каждое его слово было пропитано сарказмом.

Моя кровь закипела, и остатки благоразумия исчезли. Если он хочет знать, что я о них думаю, я скажу.

— Что вы считаете нас ничтожнее земли, по которой ходите. Что мы, жалкие букашки, которых можно раздавить. Что мы существуем, чтобы служить вам, и должны падать жертвами ради каждой вашей прихоти. Что наши жалкие, короткие