Свой среди чужих, или Гауптман с Олерона - Владимир Германович Корешков

– Мы с тобой подружимся, – с глубокой нежностью в голосе, проникновенно произнес я.

– Ковалефф?.. – только и смог произнести он. Тут подключился Алекс:

– Ковалефф?! – вопросительно, что есть дури заорал Алекс. – Какой он тебе Ковалефф, для тебя он гер ефрейтор, твой командир, царь и бог. Запомни, салага, – и в назидание отвесил ему увесистую оплеуху. – Я не знаю, Яр, чему их там, в учебках, учат, совсем салабоны обнаглели, страх потеряли.

– И не говори, Алекс. Ну ничего, мы его научим любить Рейх. Так, рядовой, слушай меня внимательно, любые мои приказания выполнять беспрекословно. Даже если я прикажу тебе хер в розетку засунуть, ты это сделаешь быстро, не задумываясь и доложишь, что мое приказание выполнено. Все понятно? – почти слово в слово цитировал я самого Вараускаса.

– Так точно, – выдавил он.

– Не понял! – навис я над ним. – Как нужно отвечать вышестоящему командиру?

– Так точно, гер ефрейтор.

– Так, рядовой, сейчас бросаешь свои вещи и бегом в пищеблок. Найдешь там ефрейтора Оболонски и доложишь, что гер ефрейтор Ковалефф прислал тебя ему в помощь на всю ночь. Понял?

– Так точно, гер ефрейтор, – щелкнул каблуками Вараускас.

– Бегом марш! – заорал я ему на ухо.

Выполнять приказание бывший унтер-офицер отправился со скоростью звездолета, переходящего в гиперпространство. Надо ли говорить, что перед этим для пущего разгона и ускорения Алекс дал ему хорошего пинка под зад.

– Нет, Алекс, бог все-таки есть, и он меня любит, – сказал я, потирая руки после того, как Вараускаса и след простыл. За теплым приемом, который мы организовали старому-доброму знакомому, мы совсем забыли про второго рекрута, который тоже должен проходить службу в моем отделении. Парень стоял смирно, глядя на нас с Алексом глазами преданной собаки, боясь после всего увиденного даже пошевелиться.

– Ты кто?

– Разрешите доложить, гер ефрейтор, рядовой Моранек для дальнейшего прохождения службы прибыл, – слегка заикаясь, но очень четко, внятно произнес рядовой.

Моранек был долговязым худым парнем, весь в веснушках, с нереально большими оттопыренными ушами, которые имели яркий пунцовый цвет.

– Боже ты мой, – схватился за голову Алекс. – Слышишь, парень, а на тебя как шлем по спецзаказу кроили? Правда, Яр, тут есть плюсик – мы в атаку пустим Моранека впереди взвода без шлема , он своими ушами прикроет нас. Сепары растеряются, не будут знать, куда им стрелять, они же ничего не будут видеть из-за его ушей, это почище любой дымовой завесы.

– Да, за такими ушами можно не только взвод спрятать, но и целую роту, – поддержал я Алекса.

– А возможно, даже батальон. Все, – хлопнул себя по коленям Алекс. – Наконец в войне наступил перелом, теперь сепарам точно капут – у нас появилось новое секретное оружие. Только знаешь, Яр, – доверительно зашептал мне Алекс. – Рядового Моранека надо усиленно охранять, сепары наверняка захотят его выкрасть.

– Конечно, захотят. Я сейчас же, срочно доложу гауптману, и к нему представят взвод охраны. Да, и вот еще чего, Алекс, тащи краску.

– Зачем?

– Как зачем, будем раскрашивать рядового Моранека в камуфляжный цвет – как танк. Чтобы вражеские дроны не смогли его разглядеть.

– И то верно, – восхищенно произнес Алекс. – Ну, Яр. Вот ты голова, обо всем подумал, тебе полком командовать надо.

– Да и еще, пока рядового Моранека не взял под охрану взвод, вы, рядовой Задонский, отвечаете за сохранность рядового Моранека, – сказал я серьезно и протянул Алексу гранату. – Если же все-таки вражеские лазутчики попытаются захватить Моранека, вы должны подорвать его этой гранатой, чтобы он ни в коем случае не достался врагу.

– Яволь, гер ефрейтор, ваше приказание будет выполнено, живой он в руки врагу не попадет, – скорбно сказал Алекс. – Может, прямо сейчас? А то враг не дремлет.

– Нет, рядовой, время еще не пришло. Но если только какой-либо намек, вы обязаны сделать это безотлагательно.

– Так точно. Не подведу. Хайль канцлер! – заорал со всей мочи Алекс, вскинул правую руку вверх, выпучил глаза и щелкнул каблуками.

– Хайль Гитлер, – ответил устало я, как обычно отвечают наши военачальники, и небрежно поднял полусогнутую правую руку в ответ.

– Ты пойми, солдат, это непростое для нас решение мы принимаем во благо и в интересах Рейха. Ты слишком ценен и не должен достаться проклятым сепаратистам, – обратился я к побелевшему как мел Моранеку. Все то время, пока мы с Алексом прикалывались, Моранек стоял по стойке смирно, краснел, бледнел и глупо улыбался. У меня возникло стойкое чувство, что большинство из сказанного он воспринимает за чистую монету. Во всяком случае, насчет подрыва его гранатой точно. Судя по всему, у парня напрочь отсутствовало чувство юмора.

– Ладно, Моранек, как твое имя?

– Герман, гер ефрейтор.

– Вот что, Геша, расскажи-ка нам, как здесь Вараускас оказался?

Из довольно пространного рассказа Моранека мы уяснили следующее: Вараускас и в нашу бытность не давал рекрутам ночью поспать, проявляя нездоровый энтузиазм и инициативу, поднимая их то на кросс, то на полосу препятствий. А тут в одну не очень прекрасную ночь он поднял свой взвод по тревоге, гонял его два часа по полосе препятствий, возможно, ему показалось, что рекруты недостаточно усердно выполняют его приказания. Он заставил их в полной амуниции переправляться через реку, в результате, благодаря чрезмерной усердности унтер-офицера Вараускаса, двенадцать человек утонули. Итог – трибунал, он разжалован в рядовые и отправлен на фронт.

– Вот же сука. Как же вы его не удавили, пока сюда летели? – спросил Алекс.

Моранек лишь пожал плечами. Мы с Алексом переглянулись, в его взгляде я прочитал отчетливое желание сделать с Вараускасам то, что не смогли сделать с ним сослуживцы по дороге на Олерон, то есть придушить засранца. Я покачал головой:

– Не смей. Он того не стоит.

Глава 26

До отбытия на фронт оставалось меньше недели. Все наше с Алексом свободное время мы учили уму-разуму бывшего унтер-офицера Вараускаса. Надо сказать, что были по этой части довольно изобретательны. Плюс, узнав о содеянном Вараускасом в учебке, весь командный состав роты «Королевские кобры» прикладывал к этому свою руку, а иногда даже и ногу. Чморили его по-черному. Удивительно другое: по его затравленному взгляду, который время от времени он бросал в мою сторону, было понятно, что во всех своих горестях и невзгодах он винит только меня, ефрейтора Ковалеффа. Но мне, в общем-то, глубоко плевать. Меня беспокоило другое – Алекс уже два дня ходил никакой. Как в воду опущенный. Он перестал балагурить. Ел без аппетита. Я постоянно ловил на себе его странный взгляд. Только мы оставались наедине, как он