Свой среди чужих, или Гауптман с Олерона - Владимир Германович Корешков

– Первый взвод, подъем. Второй взвод, подъем. Третий, четвертый. Общее построение на плацу в полной боевой выкладке. Живее, живее, – началась суматоха. Повсюду был слышен топот ног, одетых в берцы, звяканье оружия перемешивалось с окриками унтеров. Я ломанулся обратно в бокс. Слава богу, вчера не успел распаковаться, закинул свой безразмерный ранец на плечи, на шею повесил автомат, он еще пах вчерашним выстрелом. На голову надел шлем, включил коммуникацию, защитное стекло слегка пискнуло, стало еще светлей и еще лучше видно, как днем, в правом углу экрана зажглись маленькие зеленные точки – это бойцы моего взвода. Так, защитный шлем работает, все, готов, и бегом вместе со всеми на плац, на построение. Где мое место в строю, я не знал, поэтому притулился сзади, в конце строя. Унтер-офицер Уинсли с красными, как у сваренного рака, глазами и опухшей физиономией уже стоял перед строем и командовал:

– Взвод, равняйсь! Смирно! Гер гауптман, разрешите доложить, – взял под козырек и обратился он к подошедшему командиру: – Четвертый взвод по боевой тревоге построен и готов к выполнению задачи, командир взвода унтер-офицер Уинсли.

– Вольно, – опустил руку гауптман. – Скажи-ка мне, Джон, кто вчера порешил пленного сепара?

– Разрешите доложить, гер гауптман, пленного по моему приказу расстрелял рядовой Ковалефф, – Уинсли картинно щелкнул каблуками.

– А я что приказывал? – гауптман навис над унтер-офицером, поедая его глазами. Уинсли отчаянно молчал, держа паузу. Гауптман сунул ему под нос кулак и потряс им.

– Чуешь, чем пахнет?

– Так точно.

– Ладно, с тобой я разберусь позже, ты, видно, совсем от рук отбился. Где этот герой Ковалефф?

– Я здесь, гер гауптман.

Гауптман не спеша подошел ко мне.

– Пил?

– Никак нет, – бодро отвечал я, дыша на него убойным перегаром. Он сделал вид, что поверил, только уставился на меня, как кобра, немигающим взглядом, который прожигал до самого нутра. Потом, видно, что-то решив для себя, сказал тихим, скрипучим голосом:

– Ну, пленных ты стреляешь мастерски, посмотрим, на что ты годен и какой ты в бою будешь.

И громко добавил, уже обращаясь ко всем:

– Наша задача – заменить на позициях четвертую роту, которая убывает на отдых. По машинам!

Из-под навеса, лязгая гусеницами, выползали БМПЗ – боевые машины звездной пехоты, сзади в корпусе машин открывались бронированные дверцы, и мы по двадцать человек ныряли в чрево железных монстров. Тряслись мы в железной консервной банке, наверное, около часа. Когда прибыли на место, уже светало. Я так понял, что четвертая рота ждала нас как манну небесную. Проведя две недели в окопах, грязные, уставшие от постоянного нервного напряжения и частых обстрелов со стороны сепаратистов, солдаты торопились побыстрее покинуть позицию и отправиться на заслуженный отдых. Поэтому передача дел была скоротечной. В двух словах рассказали нам, откуда и как стреляют сепаратисты и что у врага появился чертовски хороший снайпер, поэтому нам надо быть очень аккуратными и не высовываться. А так все хорошо. Пожелали нам две недели провести без потерь. Почти бегом погрузились в свои боевые машины и растаяли в предрассветной дымке, оставляя нас обживаться.

Глава 23

Позиция представляла собой окопы, вырытые в полный рост и залитые особым сплавом бетона и местного особо твердого железа, четыре бокса для личного состава, еще один для штаба, хранения боеприпасов, съестных припасов и прочего, тоже зарытые в землю, а сверху залитые толстым слоем бетона, рядом с ними вырыты капониры для боевых машин. БМПЗ встали в капониры. Теперь были видны только их небольшие башенки с короткими дулами пушек. Каждый взвод занял свой бокс, мы распаковали свои вещи, положив их под койки, которые заняли.

– Ковалефф и ты, мордастенький, все время забываю, как тебя, – сказал унтер-офицер Уинсли, зевая и укладываясь на кровать.

– Дзалбс, гер унтер-офицер.

– Вот-вот, Дзалбс, короче, оба автоматы в руки и наблюдать за противником, через два часа вас сменят.

Мы вышли из бокса, положив автоматы на бруствер, стали вглядываться туда, где находился противник, который пока никак не обозначал свое присутствие. До окопов врага было около километра. Метрах в двухстах от нас находились обгоревшие остовы БМПЗ и танка «леопард» – видимо, это были последствия неудавшейся атаки. Вообще, пейзаж вокруг был какой-то сюрреалистичный, напоминавший лунный: глубокие кратеры, все взрыто снарядами и минами, и сколько видит глаз серая перепаханная взрывами, рыхлая земля, абсолютно без тени растительности. Фиолетовое небо становилось все более ярким, слева восходил большой ярко-красный круг местного светила. Солнышко начинало припекать, становилось жарко. И тихо. Никакая местная живность не нарушала эту гнетущую тишину. Пахло смертью.

Дзалбс снял с себя шлем.

– Жарко, – нарушил он тишину. – Ты как, Яр, ну, после вчерашнего? Нормально?

– Со мной все в порядке.

– Тяжело, наверное, в человека выстрелить? Наверное, я бы не смог, вот так, как ты вчера. Ой, смотри, кто там? – он вытянул голову из окопа, рукой показывая в сторону сгоревшей техники.

– Где?

– Ну, там, возле тан…

Закончить он не успел. Раздался выстрел, пуля вошла Дзалбсу между глаз, оставив аккуратную дырочку, а вышла сзади, вырвав кусок кости черепа вместе с мозговой тканью. Дзалбс свалился на спину, как куль с мукой, не издав ни единого звука. Я инстинктивно пригнулся. Затем, слегка высунув голову, начал сканировать местность, вот он – возле левой разорванной гусеницы танка неприметный бугорок. Я вскинул штурмгевер, прицелился, одновременно приближая на мониторе шлема, насколько возможно, изображение бугорка.

– Сейчас я тебя, сейчас.

Я задержал дыхание перед выстрелом. Что за чертовщина – передо мной на экране шлема появились черные масленые глаза, тонкие брови, прямой маленький носик, плотно сжатые пухлые губы и длинный черный блестящий локон волос, вылезший из-под маскхалата и прикрывавший щеку. Девчонка без защитного шлема – красивая. Неужели она стреляла, я замешкался. Она, наверное, почувствовала, что ее вычислили, и резко перекатилась под защиту танка – теперь я ее не видел. На шум выстрела прибежал гауптман, увидев лежащего без движения с дыркой во лбу Дзалбса, разразился витиевато забористыми ругательствами, из всей его тирады мне была понятна только одна фраза: «Твою мать, первый день, а уже труп».

Многие из остальных слов я, честное слово, слышал впервые. Отругавшись и немного успокоившись, обратился ко мне:

– Ковалефф, ты засек, откуда стреляли?

– Никак нет, гер гауптман.

Не мог же я ему сказать, что видел снайпера, но не стал по нему стрелять только из-за того, что снайпер оказался красивой девчонкой.

– Ясно, а почему он без шлема? – указывая рукой на труп Дзалбса, спросил Гауптман.

– Сказал, что жарко.

– Зато сейчас ему охренительно прохладно. Идиот, – опять начал закипать