Свой среди чужих, или Гауптман с Олерона - Владимир Германович Корешков

спешил под любым предлогом покинуть бокс. Такое чувство, что он избегал меня. На все мои расспросы отвечал односложно – все хорошо, все в порядке. Наконец, я припер его к стенке:

– Говори, дружище, что стряслось?

– Все в порядке, – сказал Алекс, не глядя мне в глаза.

– Что ты мне гонишь. Я же вижу, что не в порядке, что у тебя за проблемы? Поделись с другом.

– Яр, все хорошо.

– Не звезди мне. Что стряслось, ты можешь мне сказать?

Алекс украдкой посмотрел на меня.

Я видел, что у моего друга в душе происходит какая-то внутренняя борьба. Что-то его сильно гложет.

– Ну, колись, самому легче будет, – хлопнул я его по плечу.

Наконец, видно, решившись, посмотрев мне прямо в глаза, он глухо спросил:

– Как давно ты получал письма от Линды?

Я пожал плечами:

– Ну, недели две назад последнее. А при чем здесь Линда?

– Видишь ли, Яр, два дня назад получил письмо от Эдиты. Мне Эдита написала… – Алекс кусал свои губы. Никак не мог закончить.

– Ну хорошо, ну написала, дальше что?

До сих пор не понимая, что хочет сказать Алекс, я все больше раздражался. Он всегда изъяснялся четко и ясно, а тут кота тянет за хвост.

– Тут такое дело, Яр, не знаю, как тебе сказать…

– Ну рожай уже, твою мать, сколько можно мямлить…

– В общем, у Линды роман со штурманом «Блэк стар» – это там, где она проходила практику, и они подали документы в ЗАГС, – выпалил скороговоркой Алекс.

Земля подо мной ухнула куда-то вниз.

– Врешь, сука! – заорал я и со всей силы ударил его кулаком в лицо, Алекс даже не прикрывался, только из разбитой губы у него по подбородку потекла алая струйка крови. – Врешь. еще раз крикнул я.

Алекс покачал головой:

– Вместе с письмом от Эдиты пришло письмо от Линды, она просила, чтобы я тебя подготовил, вот оно, – Алекс достал флэшку из внутреннего кармана. – Прости меня, брат, – сказал Алекс, протянул мне письмо от Линды и вышел из бокса.

«Яр, мне тяжело тебе это говорить, – читал я. – Но я встретила человека, которого полюбила. Так уж случилось. Я думаю, ты меня поймешь. Ты еще встретишь достойную тебя девушку. Береги себя. Хотелось бы, чтобы мы остались друзьями». Я несколько раз перечитывал письмо и не мог поверить написанному. Это не укладывалось в голове. Этого не могло быть, потому что этого не могло быть и не могло со мной случиться. Как же так. Наверняка это чья-то злая шутка, глупый розыгрыш. Как она могла полюбить другого, она же любила только меня, я знаю это точно, она много раз говорила мне об этом. Мы клялись друг другу, что будем вместе всю жизнь, что ничто на свете не сможет нас разлучить. Мы строили планы на будущее. А теперь она пишет, что любит другого, а как же я? Что было между нами, если не любовь? Я сидел один, глотал шнапс стаканами и не пьянел. У меня как будто вырвали кусок сердца из груди, на душе было пусто и холодно, а воображение услужливо рисовало, как Линда, моя Линда целует, ласкает того, другого. Как нежно целует ему мочку уха, шепчет ласковые слова, которые когда-то говорила только мне, обнимая его за шею, как его руки касаются ее гибкого тела, как он входит в нее, она обвивает его своими длинными ногами, а из ее прекрасных губ вырывается сладостный стон страсти. «Линда, как же ты могла предать меня? Почему ты меня променяла?» – я все время задавал себе один и тот же вопрос и не находил ответа. Мысли в голове подобно загнанным в клетку птицам, которые изо всех сил, махая крыльями, все время пытаются вырваться наружу, но не могут. Я не знал, как мне дальше жить, и главное – ради чего. Моя девочка, которую я так любил, боготворил, больше никогда не будет моей, никогда не будет со мной. Господи, за что ты со мной так? Когда, сраженный лошадиной дозой алкоголя, я упал на кровать, почувствовал, как заботливые руки Алекса сняли с меня ботинки и накинули на меня одеяло. А затем, как в детстве мне говорила мама, Алекс сказал:

– Спи, Яр, все будет хорошо, брат. Завтра будет новый день.

Засыпая, я подумал, что без Линды уже хорошо никогда не будет. И провалился в сон.

На следующий день первым делом я попросил прощения у Алекса, его разбитая губа была немым укором для меня.

– Ты прости меня, брат, сука я конченная.

– Не говори глупостей, Яр, я все понимаю, все нормально.

– Больно? – показывая на губу, спросил я.

– Нет, друг, тебе больнее.

У меня запершило в горле:

– Прости меня.

Мы обнялись. Кто-то сказал, время лечит, не знаю, наверное, может быть. Мне кажется, что в моем случае должна пройти чертова уйма времени, чтобы та открытая рана в моей груди хотя бы перестала кровоточить, не говоря уже о том, чтобы она зарубцевалась. Зато теперь я знал точно, кто виноват во всех моих несчастьях. Если бы сепаратисты не сбили «Гортензию», были бы живы мои мама и папа, не было бы войны, я бы не оказался на Олероне и не потерял бы Линду. Молодость со своим максимализмом быстро назначает виноватых. Часто даже не задумываясь и не ища правильный ответ. Для меня двух мнений не было – во всем виноваты сепаратисты, и спросить с них надо за все по полной.

Глава 27

Утренний туман клубился, обволакивая и накрывая собой всю местность вокруг. Наши проводили артподготовку, молотя по позициям сепаратистов из всех калибров и со всей дури. Только закончится артподготовка, надо подниматься в атаку. Как обычно, легкий мандраж присутствовал, слегка потрясывало, что бы кто ни говорил, а к этому привыкнуть невозможно. Сейчас ты тут, стоишь в окопе, защищенный со всех сторон, а уже через пару минут должен выбраться из такого уютного окопа, встать в полный рост и бежать на позиции врага под его прицельным огнем, ощущая себя словно голый на многолюдной улице и моля бога, чтобы пуля или осколок не нашли тебя. Чтобы как-то успокоиться, я с Алексом обходил свое отделение. Лиц солдат мне не видно, они спрятаны за забралами шлемов, только по их согнутым, одеревеневшим спинам понимаешь, в каком они напряжении. Со мной связался Уинсли:

– Как у тебя, Яр?

– Все нормально, Джон, пацаны готовы.

– Ну и лады, жди приказ ротного. Скоро побежим. Удачи, Яр.

– Удачи, Джон.

Потекли томительные минуты ожидания,