Мальтийская головоломка - Наталья Александрова

– В интересах следствия не могу разглашать, – отрезал Сидоров. – Но разве без компьютера никак? Бумажной картотеки у вас нету?

– Бумажную картотеку Иван Иваныч велел по акту уничтожить в рамках компьютеризации! – бойко отчеканила блондинка. – Да и все равно, она была неполная, только по правонарушителям.

– А ему ж Глашка с почты нужна! – раздался вдруг за спиной Сидорова бодрый голос.

Обернувшись, капитан увидел уборщицу, которая распрямилась и смотрела на него, опираясь на швабру.

– Марья Никитична, не мешайте с человеком разговаривать, – машинально проговорила строгая блондинка. – Человек из самого Санкт-Петербурга по делу приехал, а вы тут со своими глупостями…

– Так я ж потому и сказала, – обиделась уборщица. – Не хотите, как хотите…

– Извините, гражданочка, – обратился к ней Сидоров, – а вы что, знаете ее?

– Кого? – мстительно сверкнув глазами, отозвалась тетка.

– Савелову Глафиру Ивановну…

– Насчет Глафиры Ивановны не скажу, а только Глашка с почты – она и есть Савелова, уж точно. А что, проворовалась она? – Глаза уборщицы заблестели.

– В интересах следствия… – привычно начал Сидоров.

– Ясное дело, проворовалась, – пробормотала тетка. – Иначе с каких шишей такой дом отгрохала? Прямо настоящий… коттедж! С почтовых-то заработков? Надо Анфисе сказать… А я всегда говорила, что они письма расклеивают. Над чайником…

– Простите, гражданочка, так вы знаете адрес Глафиры Ивановны Савеловой?

– Еще раз, гражданин начальник, повторяю: насчет Глафиры Ивановны ничего не знаю, а Глашка Савелова, что на почте работает, живет на Вокзальной улице, дом четыре. Да ты ее дом сразу узнаешь – самый новый!

Капитан Сидоров действительно сразу узнал дом Глафиры Савеловой. Конечно, он не был коттеджем или загородным особняком новых русских, но аккуратный дом из бруса, покрытый жизнерадостной яркой металлочерепицей, заметно выделялся среди старых, выцветших и обветшалых провинциальных домиков, которыми была застроена Вокзальная улица.

На крыльце стояла толстая краснолицая женщина в красном махровом халате и резиновых пляжных шлепанцах. Она была занята вытряхиванием половика.

– Глафира Ивановна? – окликнул ее капитан Сидоров.

– Ничего не надо! – отозвалась тетка, продолжая трясти половик. – Ничего не покупаю!

– А я ничего не продаю, – усмехнулся капитан. – Я вообще-то из милиции…

– Молодой человек, зачем же вы на всю улицу кричите? – зашипела тетка, бросив половик и устремившись к гостю. – Разве ж можно? Это же какие разговоры по городу пойдут! Пойдемте лучше до хаты, там и поговорим, как люди…

– Я не возражаю, – охотно согласился капитан и зашагал вслед за хозяйкой к крыльцу. При этом он заметил, что из-за соседского забора, как перископ подводной лодки, выдвинулось огромное ухо.

– Проходьте… – Хозяйка пропустила его в прихожую, устланную половиками. – Можете не разуваться, так только, ноги оботрите… Так вы что, правда из милиции?

– Правда. – Сидоров в который уже раз за день протянул свое удостоверение.

Женщина тщательно изучила его, особенно долго разглядывая печать, но все же вернула капитану.

– И по какому вы ко мне вопросу?

– Вот посмотрите, данный гражданин вам знаком? – Сидоров протянул своей собеседнице фотографию погибшего в недавнем ДТП Ильи Моргунова номер два.

Глафира Ивановна уставилась на снимок, и вдруг лицо ее оплыло, как свеча, и женщина разразилась бурными рыданиями.

– В чем дело, Глафира Ивановна? – всполошился капитан, ужасно боявшийся женских слез.

Хозяйка перестала рыдать так же внезапно, как перед тем начала, громко высморкалась в мужской клетчатый платок, который достала из кармана халата, и проговорила низким от волнения голосом:

– Это муж мой, Николай Васильевич. – И она указала на комод, застеленный вышитой салфеткой.

Там в аккуратной деревянной рамочке стояла фотография того же человека, что и на снимке, предъявленном Глафире капитаном. Того, кого Сидоров про себя все еще называл Ильей Моргуновым, хотя и знал уже, что имя не настоящее. Фотография была наискосок перевязана черной шелковой траурной лентой.

«Быстро она про его смерть узнала! – подумал капитан. – Интересно, откуда?»

Поскольку вопрос был действительно важным, он спросил расстроенную хозяйку:

– Как вы узнали о его гибели?

– Интересное дело! – воскликнула Глафира, как будто ее оскорбили в лучших чувствах. – Он, можно сказать, на руках у меня умер!

– Как – на руках? – изумился капитан. Неужели Глафира Ивановна только что вернулась из Петербурга? Но концы с концами явно не сходились…

– Ну, не то чтобы совсем на руках… – замялась Глафира Ивановна. – Я его до калитки проводила, чайник поставила… он, как выкупается, всегда любил чайку выпить… сижу, значит, жду, а его все нет и нет… стемнело уже… я чайник два раза разогревала… а потом уж Димка, пацанчик соседский, прибежал и говорит… говорит: тетя Глаша, дядя Коля утону-у-ул… – И Глафира снова зарыдала.

– Как – утонул? – совершенно растерялся капитан. – Он же погиб в результате ДТП!

– Какого еще детепе? – подозрительно переспросила Глафира, резко оборвав рыдания. – Говорю вам – утонул мой Коленька. В речке нашей Мезенке утонул. Пошел купаться и утонул. Предупреждали его люди, что там омут и течение быстрое… не послушался…

– Та-ак… – протянул Сидоров и потряс головой, чтобы привести в порядок мысли. Но не помогло. – Давайте еще раз, по порядку. Вы с данным гражданином состояли в законном браке?

– А как же! – вспыхнула Глафира. – Я вам не какая-нибудь… люблю, чтобы все по закону… чтобы как положено… Я иначе не согласная! – Женщина ловким жестом выудила из комода документ в жесткой бледно-розовой обложке, который при ближайшем рассмотрении оказался свидетельством о браке, заключенном в девяносто пятом году между ней, Глафирой Ивановной Савеловой, и гражданином Николаем Васильевичем Нарезовым.

Внимательно изучив документ, капитан Сидоров выяснил, что после заключения брака гражданин Нарезов взял фамилию своей жены и стал Николаем Васильевичем Савеловым.

– Так… – Капитан вернул свидетельство безутешной вдове и продолжил: – Значит, вы с ним заключили законный брак и… и Николай Васильевич принял вашу фамилию?

– Ну да, – подтвердила Глафира. – Очень она ему понравилась, фамилия моя…

– Допустим! Но затем, как вы утверждаете, Николай Васильевич утонул. Когда это произошло?

– Чего я вдруг утверждаю? – подозрительно переспросила Глафира. – У меня такой привычки нет, чтобы утверждать! Я что есть, то и говорю! – И она снова полезла в комод, на сей раз извлекла официальное свидетельство о смерти на гербовой бумаге, где черным по белому, точнее фиолетовым по светло-желтому, было написано, что Николай Васильевич Савелов умер в результате несчастного случая в июле тысяча девятьсот девяносто восьмого года.

– И что, тело было обнаружено? – подозрительно переспросил капитан.

– Не скоро… – всхлипнула Глафира Ивановна. – Только к осени нашли моего Коленьку… уже к октябрю месяцу… Семен Семенович, бывший завклубом, рыбу ловил, и крючок зацепился… стал он вытаскивать – и вытащил моего Николая Васильевича…

– Вы его опознали? – поспешно спросил капитан, пока Глафира снова не зарыдала. – Ведь тело за несколько месяцев, наверное… гм… сильно изменилось?

– Страх, как изменилось! – согласилась с ним вдова. – Я и смотреть-то на него не могла, одним только глазком, и то прищурившись. А только кому ж еще и быть-то, как не Коленьке? Ведь там, на берегу, где он в речку заходил, все его вещи остались – и часы, и брюки, и рубашка импортная, которую я ему сама покупала…

– В общем, вы его опознали… – вздохнул капитан Сидоров, возвращая вдове свидетельство о смерти.

– А как же! – подтвердила та. – Все как положено… и схоронила его по-людски…

Женщина пару раз, соответственно ситуации, всхлипнула, затем потянулась к той фотографии, которую привез капитан.

– А что за карточка такая? – спросила Глафира Ивановна. – Здесь Коля как будто постарше выглядит.

– Само собой, постарше, – строго проговорил капитан. – Ведь фотография сделана почти через десять лет после того, как ваш… гм… муж умер у вас на руках.

– Как же так?! – воскликнула Глафира Ивановна, всплеснув руками. – Ведь я же схоронила его!

– Видимо, у него, как у кота, девять жизней… – пробормотал капитан.

– Так что, Коля жив? – всполошилась Глафира.

– Нет! – остудил ее пыл капитан. – На сей раз он стал жертвой дорожно-транспортного происшествия. Опознание проведено по всем правилам, погиб действительно он… только звали его уже Ильей Андреевичем Моргуновым.

– Моргуновым? – переспросила Глафира и зашевелила губами, словно что-то высчитывая. – Он что же, опять женился? При живой жене, неразведенной…