Белая мгла - Абдулла Мурадов

— Послушай, отойди от девушки! — сказал я громко и снова дернул его за рукав.

Парень обернулся, поправляя манжету, и впился в меня мутным взглядом. Презрительно выпятив нижнюю губу, бросил:

— И этаких дикарей стали пускать в ресторан?

— Если не уберешься от нашего стола, познакомлю твою башку вот с этой бутылкой, — предупредил я и, приподнявшись, взял со стола бутылку.

— Во-первых, к незнакомым людям надо обращаться на «вы», молодой человек. А во-вторых…

— Я уже знаком с такими типами, как ты. Проваливай!

Лицо незнакомца стало жестким. Он медленно, не вставая с места, протянул руку и схватил меня за ворот. Я машинально замахнулся. Энегуль вскочила, опрокинув кресло, испуганно расширила глаза… Я почувствовал, что кто-то крепко схватил мое запястье, взял из руки бутылку и поставил на стол. Парень выпустил мой ворот.

— Шмель, ты опять делаешь глупости, — спокойно, хрипловатым голосом журил носатого подошедший мужчина. — Ступай на место, Шмель. Прохладись шампанским. Или тебе придется уйти отсюда.

— Он первый начал тявкать, Художник.

— Сказано — ступай. Не привлекай внимания.

Носатый кивнул, послушно направился к своему столу.

Мужчина быстро поднял кресло Энегуль, учтиво предложил:

— Садитесь, пожалуйста, — и опустился на место, где до этого сидел его приятель. — Извините нас, ребятки. Он у нас дебошир. Как проглядишь, обязательно ссору затеет. Я не спускал с него глаз, когда он к вам подошел. Да только вы так хорошо сперва беседовали — и вдруг за бутылку. Ай-яй-яй, не годится! — Он укоризненно покачал головой.

Мне стало не по себе оттого, что этот широкоплечий крепыш внимательно разглядывал меня — будто изучал. Его вьющиеся волосы зачесаны были назад, несколько черных колечек прилипло к потному лбу. Он загадочно улыбнулся, просунул указательный палец за воротник и оттянул малиновую «бабочку» в крапинках, которая, видно, была тесной для его мощной шеи.

— У вас, наверное, какой-нибудь радостный день, а этот нахал вам настроение испортил? — участливо спросил он.

— Правда! Сегодня очень радостный день для нас. Стипендию дали, — сказала Энегуль, смеясь.

— Ай-яй-яй, бить вас некому. А растратите стипендию, тогда как?

— Выкрутимся, — сказал я.

— «Выкрутимся…» Хм! Так-так! Какой легкомысленный народ теперешняя молодежь! «Выкрутимся!» Ха! Нет чтобы сказать, заработаем, раздобудем где-нибудь денег!..

— Работой не брезгуем, — заметил я. — Была бы работа.

Он вынул из кармана пачку сигарет. Предложил мне. Я неумело закурил.

— Знаешь, студент, ты мне нравишься, — сказал он, откинувшись на спинку кресла и закинув ногу на ногу. — Я люблю отчаянных парней вроде тебя, таких, которые не боятся хорошей работы. А студенту заработок никогда не мешает, верно?

— Конечно, — согласился я.

Он вырвал из записной книжки листок и, написав на нем номер телефона, протянул мне.

— Если будет туго с финансами, позвони мне. Спросишь Самата. Художника. Дам взаймы. А может, и подходящая работка найдется. Адью! Меня зовут.

Художник поклонился Энегуль, мне пожал руку и ушел.

Я налил себе еще коньяку.

— Может, хватит тебе? — остановила Эне.

— Верно. Хватит.

Я отодвинул рюмку и подозвал официантку.

Когда мы надевали пальто, к нам подошел Шмель и извинился за свой поступок. Отвесив поклоны Энегуль и мне, он вернулся в зал. Я понял, что это Художник его послал. В душе я, конечно, доволен был, что не успел оглушить носатого бутылкой. На этот раз он мне показался даже симпатичным.

Мы ехали в троллейбусе, потом шли пешком. Я взял Энегуль под руку, но она отстранилась.

— Ты высокий, мне неудобно так идти, — объяснила она.

— Привыкай, ведь живешь в городе, — обиделся я.

— Ты уже возомнил себя столичным?

— Разумеется. Однако будь у меня право, я бы столицу перенес в свой аул.

Энегуль рассмеялась:

— Ну вот видишь, свой аул ты все-таки любишь больше.

— Еще больше люблю Ашхабад. Потому что здесь живет девушка Энегуль.

Эне нахмурилась:

— Ты заговариваешься, Дурды. Я не люблю всяких несерьезных намеков и недомолвок.

Я положил ей руку на плечо и притянул к себе:

— Хорошо, не буду намеками. Скажу прямо. Ты мне нравишься, голубушка. Давай поцелуемся.

Эне сбросила с плеча мою руку и пошла быстрее. Я догнал ее и схватил за локоть.

— А разве я тебе не нравлюсь, скажи?

— Оказывается, ты не такой уж безобидный, как кажешься на первый взгляд. Если бы я тебя знала таким, ни за что бы не пошла…

— А мне почему-то казалось, что я тебе нравлюсь…

— Ну и что ж, что нравишься? Как сокурсник нравишься, как брат! Мне казалось, ты скорее можешь вступиться, чем обидеть!..

— Постой-ка, а чем я тебя обидел?

— Говоришь всякий вздор. У меня ведь парень есть. Друг. Сейчас в армии служит. После службы приедет в Ашхабад учиться. Мы с ним обещали ждать…

Для меня эта новость была как гром с ясного неба. Я остановился и несколько минут, не находя слов, растерянно разглядывал Энегуль.

— Вы уже просватаны? — спросил я.

— Нет. Отец хотел меня выдать за другого. Я уехала в Ашхабад.

— А почему тогда ты пошла со мной в ресторан?

— Так. Пошла — и все. Из любопытства. Наслышалась о нем столько, а ни разу не была. Посмотреть хотелось.

— Верно говорят, что женщиной движет любопытство.

— А ты думал, пошла с тобой — значит все? Целоваться можно? Теперь даже с тобой никуда не пойду.

Мы долго шли не разговаривая. Изредка проезжали машины, громыханьем своим и светом фар нарушая покой сонного города. Земля уже побелела, снежок мягко похрустывал под ногами. Энегуль сделалась похожей на снегурочку. Я посмотрел вверх, и мне тотчас глаза залепило снегом.

— А вы переписываетесь? — спросил я.

— Он пишет часто.

— А ты?

— Иногда бывает некогда… Но все равно стараюсь отвечать на каждое письмо.

— Если девушка долго не пишет — значит, разлюбила? — задумчиво спросил я.

— Какой ты наивный, Дурды. Конечно, нет!

— А если вовсе не пишет?

Энегуль приостановилась и, взявшись за мою пуговицу, пристально посмотрела мне в лицо. Понимающе улыбнулась.

— Ясно, почему тебе захотелось сегодня выпить… Только я бы на твоем месте сначала выяснила причину, почему она не пишет. Прежде чем объясняться другой девушке…

Я подумал, что Энегуль, пожалуй, права. И смолчал. Я поймал себя на мысли, что весь этот вечер — и когда разговаривал с Эне, и когда слушал музыку, глядя на танцующие пары, и даже когда ругался с тем типом, — Донди ни на минуту не выходила из головы. Мне нравилась Энегуль потому, что напоминала Донди. Она очень была похожа на Донди.

Пришлось долго стучаться в парадную дверь, пока вахтерша впустила нас в общежитие.

В нашей комнате все спали. Я разделся, не зажигая света.