Белая мгла - Абдулла Мурадов

день болтаюсь между общежитием и почтой, как челнок в ткацком станке. Представлю себе иронические улыбки ребят, когда они узнают обо всем, — и к горлу подступает сухой комок злости на свою доверчивость, на неверность Донди. Ораз, правда, достаточно благороден и не начнет насмешничать и напоминать, что он оказался прав…

Когда я рассказал ребятам про Донди, Ораз пытался доказать мне, что у первой любви конец всегда печальный, что первая любовь искренна, но наивна и очень скоро проходит — перегорев, испаряется, тает, как дымок в небе. Я спорил с ним и благородно негодовал, как это Ораз собирается разуверить меня в Донди? Неужели он оказался прав, а я настолько наивен?.. Что ж, не пишет — не надо! Забыла — пусть! Я тоже сумею забыть. Однако насмешки друзей вряд ли забудутся легко. Поэтому я молчал, таил все в себе, избегал расспросов друзей. И сейчас не знал, как скоротать время.

Разбрызгивая коричневый талый снег, к остановке подкатил троллейбус. Около общежития всегда выходило много народу. Парни и девушки, точно горох, высыпали из тесных дверец и шумной гурьбой устремились к общежитию. Я увидел Энегуль. Внезапно озорная мысль пришла мне в голову, я догнал ее и взял под руку. Она улыбнулась.

— Эне, — сказал я. — Пойдешь со мной?

— Хоть на край света. — ответила она смеясь.

— Мне сегодня хочется кутнуть.

— Каким же образом?

— В ресторане.

— В самом деле? Ты, наверно, нашел клад, Дурды?

— Я целый час дожидался тебя на остановке, чтобы пригласить.

— А что за повод?

— Просто так. Мне приятно быть с тобой.

Эне засмеялась, слегка откинув голову.

— Считай, что я тебе поверила — принимаю твое приглашение. Только, если уж ты дожидался меня час, думаю, достанет у тебя терпения еще на несколько минут? Я забегу в общежитие — переоденусь и возьму денег.

Я прижал руки к груди и склонил почтительно голову. Энегуль улыбнулась и, легко взбежав по ступенькам, исчезла в подъезде общежития.

Энегуль, да и я сам тоже, были очарованы, попав в эти светлые, высокие, залитые потоками дневного света хоромы. Из зала доносилась приглушенная массивной дверью джазовая музыка.

Я впервые был в ресторане, но старался сделать вид, будто все мне давным-давно знакомо и нисколечко не волнует. Мы сдали пальто в гардероб, я взял Энегуль за руку и повел в зал.

— Какими прожигателями жизни мы, должно быть, кажемся! — шутила Энегуль. — Узнает отец, достанется же мне! Зато буду утешаться, что хоть разочек была в ресторане. И не с кем-нибудь, а с тобой, правда, Дурды? За такое удовольствие я согласна любую трепку получить.

Я отворил перед ней дверь. На нас хлынули, как разлившийся весенний поток, звуки музыки. Несколько пар танцевали между бледно-зелеными, в орнаментах колоннами, что устремлялись вверх, поддерживали расписанный, будто ковер, потолок. Старинные люстры висели на позолоченных цепях прямо над нашей головой — роскошные, блестящие, с висюльками словно из чистого речного льда.

Я заметил слева в углу свободный столик.

Сигаретный дым висел в воздухе призрачным голубоватым туманцем, щекотал в горле, смешивался с ароматом шашлыков, плова, жареной дичи и букетом дорогих туркменских вин и коньяков.

На нашем столике, накрытом белой крахмальной скатертью, алел в хрустальной вазе букетик гвоздик. И так повеяло от них нашей степью, что сладко защемило сердце. Энегуль взяла цветы ладошками и понюхала.

— Люблю гвоздики, — сказала она с грустью. — Они не навязывают своего запаха, пахнут целым лугом, на котором много цветов…

— Знаешь, Эне, мы начинаем думать одинаково, — сказал я смеясь. — Я тоже вспомнил степь, аул…

На небольшой низенькой эстраде заиграл джаз. Саксофон с подвываниями выводил какую-то сентиментальную мелодию. К микрофону, мягко ступая, приблизилась маленькая и тонкая женщина с волнистыми золотыми волосами, падающими на плечи. Платье плотно обтягивало ее фигуру и сверкало будто серебряная чешуя. Женщина запела низким грудным голосом.

К нам подошла официантка с блокнотиком.

— Ты заказал столько, будто целую неделю не ел, — рассмеялась Энегуль, послушав меня, и обратилась к официантке: — А мне, пожалуйста…

— Выходит, тебе даже мало того, что я взял…

— Ты же заказал себе…

— Нет, нам обоим.

Энегуль почему-то смутилась и густо покраснела:

— Я хочу заказать сама. У меня у самой есть деньги.

Официантка, видно, поняла, что Энегуль впервые в ресторане, и заметила с улыбкой.

— Кавалер вас угощает, девушка. Так принято…

— Никакой он мне не кавалер, — возразила Эне, краснея еще больше. — Просто однокурсник.

— Ну вот и хорошо! Однокурсник тоже может угостить свою барышню, — сказала официантка и, закрыв блокнотик, торопливо ушла.

Вскоре наш столик был заставлен яствами.

— Я пью за тебя, Эне.

— А я за тебя, Дурды.

В середине зала на небольшой площадке несколько пар медленно танцевали танго. Я вспомнил, как задорно плясали наши парни в ауле по вечерам под дробь депа, хлопанье в ладоши и одобрительные выкрики собравшихся. Зазвени сейчас депа, я бы тоже, наверное, пустился в пляс. А всякие танго-манго-вальсы я не умею танцевать. Но все же в такт музыке тихонечко притопывал под столом ногой. Мне стало весело. А чего тужить? Тем более что рядом самая красивая девушка на всем нашем курсе… Я снова наполнил рюмки.

Поймав мой взгляд, Эне улыбнулась. Стало теплее на душе от ее светлой улыбки.

Кто-то легонько коснулся моего плеча. Я обернулся и увидел парня значительно старше меня, в черном костюме, с холеными усиками под крупным носом.

— С вашего позволения я хочу пригласить даму на танец, — сказал он и скользнул маслеными глазами по Энегуль.

Мне не понравилась ухмылка этого парня.

— Я не танцую, — вставила Энегуль быстро.

— Тогда вы многое теряете, — сказал парень, присаживаясь рядом с ней на свободное кресло и положив руку на спинку кресла Эне. — Без танцев не понять всех прелестей жизни… Мне показалось, вам не очень-то весело. Будучи от природы наблюдательным, я заметил ваш тоскливый, ищущий взгляд и… решил пригласить к нашему столу. Б нашей компании как раз не хватает одной девушки. Именно такой красавицы, как вы. — Незнакомец вместе с креслом ближе придвинулся к Энегуль, наклонился к ее лицу.

— Нет, нет, что вы, — приговаривала Эне, отстраняясь и побледнев.

— Ваша красота стоит красивой жизни… — продолжал парень.

В зале и так было не слишком прохладно, а теперь мне сделалось жарко. По вискам словно били маленькие молоточки. Опершись о стол, я приподнялся и дернул парня за рукав:

— Эй, ты! Послушай!..

Он, даже не взглянув в мою сторону, хлопнул меня по плечу — я с маху опустился на свое кресло. С ужасом почувствовал, что ноги едва