Юки-онна, или Записки о ёкаях - Лафкадио Хирн

в Час Быка получил свою плату и убрал о-фуда. Более того – пока господин принимал ванну, Томодзо украл из футляра золотой мамори и заменил его бронзовым. Кайоннёрай он зарыл на отдаленном поле. Поэтому ничто не помешало гостьям войти. Прикрыв лица рукавами, они поднялись в воздух и проникли, словно струйки пара, в маленькое окошко, над которым прежде был наклеен священный текст. Но что случилось дальше, Томодзо так и не узнал.

Солнце уже стояло высоко, когда он осмелился подойти к хозяйскому дому и постучать. Впервые за несколько лет он не получил ответа, и ему стало страшно. Он позвал Синдзабуро. Никто не отозвался. С помощью О-Минэ Томодзо удалось отворить дверь; он приблизился к спальне и позвал вновь – но тщетно. Тогда Томодзо открыл ставни, чтобы впустить свет. В доме по-прежнему стояла тишина. Наконец он осмелился приподнять край москитной сетки. Заглянув под нее, Томодзо издал вопль ужаса и выскочил из дома.

Синдзабуро был мертв – и он умер ужасной смертью. Его лицо исказил ужас. А рядом с ним в постели лежал скелет женщины, и кости руки крепко обнимали его за шею!

11

Хакуодо Юсай по просьбе неверного Томодзо пошел взглянуть на тело Синдзабуро. Зрелище ошеломило и напугало старика, однако он, не растерявшись, внимательно огляделся и заметил, что над маленьким окошком в задней комнате больше нет о-фуда. Осмотрев труп Синдзабуро, он обнаружил, что из чехла вынули золотой мамори и заменили его бронзовым изображением Фудо. Он заподозрил в краже Томодзо, но случившееся было так необыкновенно, что сначала Юсай решил посоветоваться с настоятелем Рёсэки. Он направился в храм Симбандзуйин со всей быстротой, какую могли развить его старые ноги.

Рёсэки, не дожидаясь объяснений, пригласил старика в уединенную комнату.

– Вы знаете, что тут вам всегда рады, – сказал он. – Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее. Я должен с прискорбием сообщить вам, что Хагивара-сама мертв.

Юсай удивленно воскликнул:

– Да, он мертв… но откуда вы знаете?

Настоятель ответил:

– Хагивара-сама страдал от последствий дурной кармы, а его слуга – бесчестный человек. То, что произошло с Хагиварой-сама, было неотвратимо – его судьба была предрешена задолго до рождения. Не вините себя ни в чем.

Юсай сказал:

– Я слышал, что праведный человек способен заглянуть в будущее, но, клянусь, впервые в жизни я в этом убеждаюсь. И все-таки есть еще одно дело, которое меня беспокоит…

– Вы имеете в виду пропажу священного мамори? – перебил Рёсэки. – Он зарыт в поле; его найдут и вернут мне, прежде чем истечет восьмой месяц будущего года. Так что, пожалуйста, не тревожьтесь.

Старый нинсоми, все больше удивляясь, произнес:

– Я изучал инъё[76] и искусство гадания; я зарабатываю на жизнь, предсказывая судьбу, но не могу взять в толк, откуда вы все это знаете.

Рёсэки самым серьезным тоном ответил:

– Неважно. Теперь я хочу поговорить с вами о погребении Хагивары. Конечно, у рода Хагивара есть свое фамильное кладбище, однако похоронить его там будет ошибкой. Он должен покоиться рядом с О-Цую, госпожой Иидзимой, потому что их связывает карма. И вам, разумеется, следует возвести гробницу за свой счет, так как вы многим ему обязаны.

И Синдзабуро похоронили рядом с О-Цую на кладбище Симбандзуйин, в квартале Янака-но-Сансаки.

Так заканчивается история о призраках и пионовой лампе.

Друг спросил, как мне понравилась эта легенда, и я ответил, что хочу сходить на кладбище Симбандзуйин, чтобы проникнуться местным колоритом.

– Я пойду с тобой, – сказал он. – А как тебе герои?

– С точки зрения западного человека, – произнес я, – Синдзабуро достоин презрения. Я мысленно сравнивал его с верными любовниками из наших старинных баллад. Они охотно последовали бы за возлюбленной в могилу, хотя, будучи христианами, верили, что в этом мире им отпущена лишь одна жизнь. Синдзабуро был буддистом – миллион жизней он уже прожил, и еще миллион ему предстоял, а он не сумел отказаться хотя бы от одного существования ради девушки, которая вернулась к нему с того света. Он не только себялюбец, но еще и трус. Самурай по рождению и воспитанию, он умолял монаха о помощи. Короче говоря, он жалок, и О-Цую правильно сделала, задушив его.

– С японской точки зрения, – ответил мой друг, – Синдзабуро также жалок. Но посредством своего недостойного героя автор поведал о событиях, которые, вероятно, не удалось бы изложить иным путем. По-моему, привлекательнее всех в этой истории О-Ёнэ, типичная верная служанка старых времен, умная, хитрая, полная энергии, преданная не только до гроба, но и за гробом… Что ж, пойдем в Симбандзуйин.

Храм показался нам интересным, а вот кладбище мы нашли в возмутительном состоянии. На месте могил были картофельные делянки. Между ними торчали накренившиеся памятники, скрытые под слоем грязи таблички, пустые пьедесталы, разбитые чаши, безголовые и безрукие статуи Будд. После недавних дождей на земле были лужи, настоящие пруды, вокруг которых тучами кишели лягушата. Много лет, видимо, за кладбищем никто не ухаживал.

В лачуге за воротами мы увидели стряпавшую женщину. Мой спутник спросил, известно ли ей что-нибудь про могилы, описанные в романе про пионовую лампу.

– А, могилы О-Цую и О-Ёнэ, – с улыбкой ответила она. – Они вон там, за храмом, рядом со статуей Дзидзо.

Какой сюрприз!

Мы пробирались среди луж и зеленых кустов картофеля, который, несомненно, рос из праха многочисленных О-Цую и О-Ёнэ, пока не наткнулись на две покрытые лишайником могилы, надписи на которых почти стерлись. Рядом с той, что побольше, высилась статуя Дзидзо с отбитым носом.

– Иероглифы трудно разобрать, но все же… – проговорил мой друг.

Он достал из рукава лист мягкой белой бумаги, наложил его на надпись и принялся тереть бумагу комком глины. На почерневшей поверхности проступили белые значки.

– Одиннадцатый день третьего месяца… крыса, старший брат, огонь… шестой год Хорэки (1756). Это, кажется, могила какого-то содержателя гостиницы из Нэдзу, по имени Китибэй. А что у нас тут?

Взяв чистый лист бумаги, он перенес на него текст другого каймё и прочел:

– Эн-мё-ин, хо-ю-и-тэи-кэн-си, хо-ни… монахиня Закона, блистательная, чистая сердцем и желаниями, прославленная, обитающая в доме проповеди чудес… да это могила какой-то буддийской монахини!

– Та женщина просто над нами подшутила! – возмущенно воскликнул я.

– Не сердись, – сказал мой друг. – Ты пришел сюда за впечатлениями, и она постаралась по мере сил тебе помочь. Ты ведь не думал, что это все произошло на самом деле, правда?

О том, кто ехал верхом на мертвеце[77]

Тело было холодно, как лед, сердце давно