Юки-онна, или Записки о ёкаях - Лафкадио Хирн

8

С помощью Юсая Синдзабуро до темноты успел заклеить священными текстами все щели в своем жилище. Затем нинсоми ушел к себе, оставив юношу одного.

Настала ночь, теплая и ясная. Синдзабуро запер двери, повесил драгоценный амулет на пояс, забрался под москитную сетку и при свете ночного фонаря начал читать сутру. Он долго повторял священные слова, почти не понимая их смысла, а затем решил немного отдохнуть. Но молодой человек был слишком встревожен событиями минувшего дня. Минула полночь, а сон от него бежал. Наконец он услышал гул большого храмового колокола Дэнсу-Ин, возвещающий наступление восьмого часа[74].

Колокол затих, и Синдзабуро вдруг услышал стук гэта. Шаги раздавались с той же стороны, что и прежде, но на сей раз звучали медленно: каран-корон, каран-корон! Юношу прошиб холодный пот. Он торопливо дрожащими руками развернул сутру и принялся читать вслух. Шаги затихли у живой изгороди. Синдзабуро не смог усидеть под москитной сеткой – нечто сильнее страха понуждало его выглянуть. И вот, вместо того чтобы читать «Уходарани», он безрассудно подошел к окну и посмотрел в щелочку между ставней. О-Цую и О-Ёнэ стояли перед домом и рассматривали буддийские тексты, наклеенные над входом. Никогда раньше – даже при жизни – О-Цую не казалась такой прекрасной, и Синдзабуро почувствовал, что его влечет к ней с непреодолимой силой. Но страх смерти и ужас перед неведомым удержали его; любовь и сомнения боролись в нем, и он страдал, как грешник в аду сёнэцу[75].

Синдзабуро услышал слова служанки:

– Милая госпожа, мы не можем войти! Чувства Хагивары-сама, вероятно, охладели. Обещание, которое он дал прошлой ночью, нарушено, и двери заперты. Он не желает нас впускать. Его чувства изменились, и лучше вам не думать о нем. Ясно, что он не хочет вас видеть! Стоит ли беспокоиться из-за человека, у которого такое злое сердце?

О-Цую, плача, ответила:

– Неужели после клятв, которыми мы обменялись, он разлюбил меня? Я часто слышала, что сердце мужчины переменчиво, как осенняя погода… нет-нет, Хагивара-сама не может быть таким жестоким, он не станет преграждать мне путь! Милая Ёнэ, пожалуйста, придумай, как нам увидеться… Если ты этого не сделаешь, я никогда не вернусь домой!

Она умоляла служанку, заслоняя лицо длинными рукавами. О-Цую была так красива и печальна… но ее возлюбленным владел страх.

О-Ёнэ наконец ответила:

– Милая моя молодая госпожа, зачем вы убиваетесь из-за человека, который так жесток к вам? Давайте посмотрим, не отперта ли, случаем, задняя дверь. Идемте!

Взяв О-Цую за руку, она вместе с ней направилась к задней двери, и обе исчезли так же внезапно, как исчезает свет, если задуть лампу.

9

Ночь за ночью призраки появлялись в Час Быка; каждую ночь Синдзабуро слышал плач О-Цую. Он думал, что ему ничего не грозит, и даже не догадывался, какую опасность представляют для него слуги.

Томодзо обещал Юсаю никому, даже О-Минэ, не говорить о странных событиях, происходящих в доме. Но спать спокойно он не мог – его стали мучить призраки. Ночь за ночью О-Ёнэ будила его и просила убрать о-фуда, наклеенную над маленьким окошком в задней комнате дома Синдзабуро. Томодзо от страха то и дело обещал ей убрать о-фуда, но никак не решался это сделать. Он не сомневался, что Синдзабуро грозит беда. Однажды грозовой ночью О-Ёнэ разбудила Томодзо громким воплем, полным упрека, и, наклонившись над ним, сказала:

– Смотри, не вздумай с нами шутить! Если до вечера не уберешь о-фуда, узнаешь, какова моя ненависть!

И ее лицо сделалось таким ужасным, что Томодзо чуть не умер от страха.

О-Минэ, жена Томодзо, до тех пор не знала о посещениях духов; да и самому Томодзо они казались просто дурными снами. Но в ту самую ночь, внезапно проснувшись, она услышала женский голос, говоривший с Томодзо. Почти сразу все затихло; приподнявшись, О-Минэ увидела при свете ночной лампы только своего мужа, от испуга белого как мел. Двери были заперты, а значит, никто не мог войти в дом. Тем не менее в жене пробудилась ревность, и она начала так горячо бранить Томодзо, что он решился раскрыть свою страшную тайну.

Тогда гнев О-Минэ сменился изумлением и тревогой; впрочем, она была умной женщиной и немедленно придумала, как спасти мужа, принеся в жертву хозяина. Она дала Томодзо хитрый совет, научив его заключить договор с мертвыми.

Духи явились на следующую ночь в Час Быка. О-Минэ спряталась, услышав их шаги, – каран-корон, каран-корон! А Томодзо вышел к ним навстречу и, набравшись смелости, сказал то, что ему велела жена:

– Признаю, я виноват – но я вовсе не хотел вас прогневать! Я не убрал о-фуда только потому, что мы с женой пользуемся щедростью Хагивары-сама. Если мы подвергнем его опасности, то навлечем беду и на себя. Вот если бы нам получить сто золотых рё! Тогда бы мы перестали нуждаться в помощи Хагивары-сама и исполнили вашу просьбу. Если вы дадите нам сто рё, я уберу о-фуда, не опасаясь потерять средства к существованию.

О-Ёнэ и О-Цую молча переглянулись. Служанка сказала:

– Госпожа, говорила я вам, что не нужно беспокоить этого человека, ведь у нас нет никакой причины питать к нему неприязнь. Перестаньте убиваться из-за Хагивары-сама! Его сердце переменилось. Умоляю вас, милая моя молодая госпожа, не думайте больше о нем!

Но О-Цую, плача, ответила:

– Милая Ёнэ, я не могу о нем не думать! Достань сто рё и заплати этому человеку. Прошу тебя, добрая Ёнэ, только раз, всего один раз отведи меня к Хагиваре-сама!

Она неумолчно плакала и молила, закрывая лицо рукавом.

– И зачем только вы об этом просите? – поинтересовалась О-Ёнэ. – Сами ведь знаете, что у меня нет денег. Но, раз вы уж упорствуете в своей прихоти, что бы я ни говорила, придется мне где-то раздобыть сто рё и принести сюда завтра вечером…

Повернувшись к неверному Томодзо, она сказала:

– Знай, Хагивара-сама носит на себе мамори под названием кайоннёрай. Пока этот амулет на нем, мы не можем к нему приблизиться. Забери у него мамори!

Томодзо слабым голосом ответил:

– Я все сделаю, если вы заплатите мне сто рё.

– Ну, госпожа, потерпите вы до завтра? – спросила О-Ёнэ.

О-Цую всхлипнула.

– Милая Ёнэ! Неужели нам придется ждать до завтра, не повидав Хагивару-сама? Ах, как он жесток!

И тень плачущей госпожи исчезла в сопровождении тени служанки.

10

Настал вечер, и снова явились мертвые. Но на сей раз никто не причитал перед домом Хагивары, потому что неверный слуга накануне