Золотая печатная машинка - Карстен Хенн

— Да, конечно.

Эмили опустила глаза, чтобы Зои не заметила ее смущения. Только в этот момент она увидела, что на ней надето. Дорогие кроссовки, юбка до колена и роскошная блузка. Все было невероятно приятным к телу и выглядело потрясно. Она никогда еще не была такой шикарной: просто не могла себе этого позволить. Разве пара строк в романе могут привести к тому, что она теперь носит другую одежду?

— Все окей, вещи в порядке? Только не говори, что что-то порвалось, пока мы таскали коробки.

— Просто они такие красивые…

— О, это очень мило с твоей стороны! Рада, что у нас с тобой один размер: мне нравится видеть, как мои вещички смотрятся со стороны!

Эмили пришлось присесть на один из ящиков с книгами, потому что у нее вдруг закружилась голова.

— Ты в порядке? — Зои опустилась на колени рядом с ней и взяла ее ладони в свои. — Ого, какие у тебя руки холодные!

— Все хорошо, — сказала Эмили, — давай закончим с книгами, а то у нас будут неприятности.

— Ну вот, узнаю свою Эмили! Ничто не заставит ее опустить руки!

Эмили быстро взглянула на экран телефона, чтобы проверить время. На экране блокировки она увидела совместное фото с Зои. Подружки держались за руки и радостно смеялись в камеру.

Еще час они наводили порядок, прежде чем смогли все закончить. Когда девочки вернулись в зал рококо, Шарли вела себя с Эмили так же холодно, как и Фредерик до этого. Это было неприятно. Очень неприятно. Как будто оба ее лучших друга отвернулись от нее. Впрочем, если это так, то, получается, они больше не являются такими уж близкими, разве нет?

У стойки библиотекаря в фойе Эмили попросила Лассе, державшего ее за руку, подождать немного снаружи. Ей срочно нужно было поговорить с бабушкой Розой.

— Можно у тебя кое-что спросить?

— Ты же знаешь, для этого и нужны бабушки и дедушки. В первую очередь. Во вторую, наверное, чтобы баловать сладостями. — Сегодня бабушка Роза была одета в пушистый джемпер из овечьей шерсти, в котором она походила на сладкую вату.

Эмили заговорила тише:

— Ты что-нибудь знаешь про обгоревшие книги? Или про книги с цепями?

— Вот уж странный вопрос, я бы сказала.

— Значит, такого не бывает?

— Ничего не знаю о книгах с цепями, но всегда находятся политические режимы, которые запрещают литературу и заставляют людей сжигать какие-то книги.

— Зачем же кому-то сжигать книги? Это просто буквы, кому они могут причинить вред?

Бабушка Роза грустно улыбнулась:

— В книгах живут идеи, а они — самое опасное оружие из всех возможных. Потому что идеи, особенно большие и сильные, невозможно уничтожить.

— Это какие, например?

— Демократию, скажем. Представь себе страну, где всегда правили короли. А потом кто-то написал роман, в котором царит демократия и люди гораздо счастливее.

— Королю бы такое не понравилось!

— В точку! Или вот другой пример. Произведение, в котором герой печет торты. Самые вкусные, самые большие на свете. И это в стране, где царит голод.

— Подло…

— Вот именно, так и зреет зерно революции. И оно вовсе не сладкое. Знаешь, влиятельные люди не хотят уступать свой лакомый кусочек и свою власть, а потому не терпят рядом с собой никого, кто может иметь такую же власть. Поэтому они всегда запрещают книги с сильными идеями или сжигают их.

— Но если эти идеи по-настоящему могущественные, разве им стоит хоть кого-то бояться?

Бабушка Роза подмигнула ей:

— Отличная мысль! Подумай об этом на досуге.

— Я сейчас пойду тренироваться с Лассе, ты не против? — Эмили и сама не знала, какой ответ хотела бы услышать: «да» или «нет».

— Не могу же я сказать нет! Иначе буду самой злобной бабушкой на свете, а мне такое звание совсем не польстит.

Посещение бассейна с Лассе. Мечта, не иначе. И все же она немного паниковала. По крайней мере, вещи для плавания были с собой, в рюкзаке. Судя по тому, как они выглядели, принадлежали они тоже Зои.

18

Это был чудесный день, особенно приятный на открытой террасе возле бассейна. День, купавшийся в солнечных лучах, как Эмили и Лассе в воде. Ребята много смеялись, глядя друг другу в глаза.

Но все это казалось каким-то не таким. Девочка чувствовала себя как актриса, которая только играет роль Эмили, но не знает, как по-настоящему быть ею, не помнит своих реплик. Она будто пыталась влезть в свою же шкуру, и ей было тесно и некомфортно, как бывает, когда стараешься натянуть на себя одежду, севшую после стирки в горячей воде. Только постепенно, с помощью хитрых вопросов, ей удалось выяснить, какими были их с Лассе общие воспоминания. Походы в кино (фильмы всегда выбирала она), вечеринки (на которых в прошлой жизни Эмили никогда не бывала), игра в мини-гольф (он всегда ей поддавался) и долгие часы обычных прогулок по парку. Раньше Лассе нередко казался ей слегка самолюбивым, но он был вовсе не таким.

Ей нравилось смотреть на него, и все же ее взгляд то и дело скользил в сторону Фредерика, который неподалеку наматывал круги в большом бассейне. Он ни на кого не обращал внимания. По крайней мере, так казалось Эмили. На самом же деле Фредерик раз за разом поворачивался у бортика, чтобы взглянуть на нее. Просто в плеске волн этого никто не замечал.

Ей очень его не хватало. Но это был не тот, не ее Фредерик, так же как и новая Шарли — не ее Шарли. В этом переписанном мире они никогда не были близки, напоминая планеты на отдаленных друг от друга орбитах. Ей потребуется время, чтобы освоиться в этой реальности и почувствовать себя на своем месте. Она теперь поняла: ее мир был куда больше, чем просто дом, город или комната. Прежде всего дом — это люди.

Когда Лассе отправился на трехметровую вышку и Эмили осталась одна отдыхать на пледе, она задумалась: «Что еще стоит изменить в этой новой жизни? Какого кусочка пазла не хватает для счастья?» Она бросила взгляд на зону для отдыхающих. Там нежились на солнце девушки, парни шумно кидали фрисби, пожилые люди читали газеты, а парочки наслаждались пикниками.

Эмили остановила взгляд на семье с маленькой девочкой. Мама натирала ей спину кремом от солнца, а папа делал сэндвич с джемом. Малиновым, судя по цвету. Девочка хихикала и выглядела счастливой, ведь о ней заботились.

— Даю евро, если расскажешь, о чем ты сейчас думаешь! — Лассе плюхнулся рядом, весь