Золотая печатная машинка - Карстен Хенн

бабушки и слезы на ее щеках после звонка Дресскау. Бабушка Роза не ругалась, она только качала головой, смотрела в одну точку и говорила что-то вроде: «Что я сделала не так? Что творится с нашей девочкой, что с ней станет? Если бы только ее мама была рядом!» То, как она причитала дрожащим голосом, а потом взяла Эмили за руки и крепко обняла, было куда хуже, чем домашний арест до конца четверти.

— Ночью все затихает. Снаружи не доносится никакого шума, мне это нравится. Ночью мир делает глубокий вдох.

Эмили смотрела на дедушку. Сегодня он казался более хрупким, чем вчера. День ото дня его становилось все меньше: он будто медленно растворялся у них на глазах. Клауд запрыгнул ему на плечо и приблизил оранжевый клюв к самому уху дедушки:

— Ночь! Темнота! Чер-рнота! Тишина! Пшена!

— Правду говоришь, — сказал дедушка Мартин с усмешкой.

— Ты в порядке, дедушка?

— Я настолько плох, что ты называешь меня «дедушка»? Когда ты так говоришь, я чувствую себя совсем стариком.

— Просто переживаю.

Дедушка Мартин наклонился вперед и взял Эмили за руку. Ее рука теперь была сильнее его.

— Все так, как и положено. Я сегодня ударился о дверной косяк и до сих пор чувствую боль. В моем возрасте если что-то болит, то болит долго. — Он нахмурился. — Сегодня днем мир вдруг как будто сдвинулся на несколько сантиметров и стал другим местом. Точнее, таким же, но не совсем. Всего в паре сантиметров от настоящего. Может ли быть такое?

«Не представляешь, насколько ты прав», — подумала Эмили.

— Люблю тебя!

— И я тебя очень сильно люблю!

— Любовь! Еда! Ор-рехи! Потехи! Голодный!

Когда речь заходила о любви, Клауд всегда сразу вспоминал о еде. По крайней мере, у ее пернатого друга все было по-прежнему.

Насколько иначе все стало у нее самой, Эмили в полной мере осознала только на следующий день, когда вышла из дома, чтобы отправиться в школу вместе с Фредериком. Тот уже стоял на дорожке. Правда, с велосипедом. Когда Эмили подошла к нему, он, казалось, удивился, кивнул в знак приветствия и укатил.

— Фредерик? — позвала его девочка. Но он ее не услышал или не захотел откликаться. Почему он вел себя так, словно они поссорились?

Следующая странность ждала ее в школе. Шарли подошла к Эмили и обняла ее как ни в чем не бывало. Ее белокурые локоны подпрыгивали от радости.

— Ты сегодня такая клубничная! Но почему хмуришься? Что-то не так?

— Нет, все в порядке. Просто думала, ты с Лассе.

— С Лассе? С чего бы? Я чего-то не знаю?

«Нет, это я чего-то не знаю», — подумала Эмили с отчетливым ощущением, что ее мир съехал куда-то в сторону. Придя в класс, она обнаружила, что сдвиг этот равен уже не паре сантиметров, а куда больше. За ее партой сидела Мирей, разложив все необходимое к первому уроку.

— Почему ты сидишь на моем месте? — спросила Эмили.

Мирей нахмурила брови:

— Сегодня разве первое апреля? Ты иногда очень странная. Не обижайся, я в хорошем смысле!

Единственное свободное место оставалось рядом с Ноем, одним из задир, вечно насмехавшимся над ее тягой к порядку. За следующей партой сидел Лассе с одним из своих приятелей; они над чем-то дружно смеялись. Как могли все поменяться местами из-за того, что она изменила героиню романа?

Ной улыбнулся ей:

— Вот ты где. Я уж думал, ты не придешь!

Это были первые дружелюбные слова, которые он сказал Эмили за все время их знакомства.

— Я… немного в растерянности сегодня.

— Из-за учебы? Оно того не стоит. Ну, кроме Дресскау, конечно. Но он все равно настоящий кретин, с ним и у Эйнштейна были бы проблемы в школе.

Неожиданно: это был настоящий комплимент. Не издевка, а настоящее, искреннее одобрение. У нее по коже пошли мурашки. Урок вот-вот должен был начаться, поэтому она шмыгнула за парту, достала вещи из рюкзака и начала их раскладывать. Идеальный момент для первого подкола, как и всегда. Но, выстраивая карандаши в рядок на краю стола, Эмили заметила, что Ной за ней повторяет.

— У тебя так аккуратно выходит, — сказал он.

— Спасибо… — ответила она.

Эмили почувствовала, как две руки мягко коснулись ее плеч.

— Я боялся, что ты заболела, — это был Лассе, — мне бы тогда пришлось одному готовиться к математике, а мы оба знаем, насколько я способный.

Он рассмеялся. Эмили почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Делать домашку? Да, точно. У тебя или?..

Лассе снова рассмеялся. Это был очень приятный смех.

— В бассейне, как всегда.

— В бассейне? — Должно быть, он шутил. Они вдвоем в бассейне? Точно нет.

— А потом, как обычно, мороженое и чипсы. Но, чур, не жульничать, как в прошлый раз! Всё едим вместе. Это же традиция, в конце концов.

Чем еще она увлекалась в этой реальности? Полетами на планерах? Карате? Прыжками с парашютом?

— Черт, Дресскау! — Лассе быстро сел на место.

Увы, учитель Дресскау по-прежнему был ужасен. Эмили надеялась, что разочарование не отразится на ее лице. Но, видимо, все, кто оказывался рядом с ним, выглядели именно так, поэтому он считал такое выражение лица нормой. Незадолго до конца урока он сделал объявление:

— Как вы знаете — если вы хоть капельку интересуетесь тем, что происходит в родном городе, — я пожертвовал очень щедрую сумму библиотеке Анны Амалии. По сути, это самое крупное пожертвование, которое она когда-либо получала за всю свою долгую историю. Вчера я начал реставрацию зала рококо, и мне не помешает помощь. Но не надейтесь таким образом поправить свои неудовлетворительные оценки! Более того, если вы решите взять на себя такое обязательство, вы должны будете приходить вовремя, отговорок я не приму. Это может сказаться на ваших оценках. Надежность, дисциплина и пунктуальность первостепенны во всех жизненных делах! — Он уставился на часы и выждал целых тридцать секунд. Раздался звонок, и Ной вскочил из-за парты. Все остальные сидели. Дресскау продолжал бесстрастно смотреть на циферблат.

— Занятие заканчиваю я, а не звонок. — Он поднял голову. — Вот теперь конец урока.

Эмили подошла к учительскому столу, пока Дресскау собирал свои бумаги. Некоторые слова, даже простые, иногда ощущаются как шипы во рту — и все же их нужно произнести.

— Учитель Дресскау, я бы хотела…

— У меня нет времени! Если у тебя вопрос, нужно было задать его во время урока.

Эмили почувствовала, как шипы во рту впиваются все больнее. Она сжала кулаки за спиной:

— Я про библиотеку Анны Амалии. Я бы хотела помогать.

Дресскау поднял голову:

— Ты? Удивительно.

— Я хорошо знаю библиотеку, моя бабушка там