Монастырь потерянных душ - Джен

— Нет-нет. Это совершенно бессмысленное действие, но его прелесть в том, что другие — те, кто не в курсе — будут ему придавать какие-то смыслы.

Таня широко улыбнулась: рассказывай.

Идея Маргариты нас завела, как детей — наверное, мы и вправду соскучились по движению. Суть игры была в том, чтобы найти кого-то из остальных — желательно, чтобы он сидел, задумавшись, в одиночестве (Монастырь вообще располагал к подобному времяпрепровождению), — и проходить мимо него по очереди: так, чтобы наше последовательное появление складывалось в некий ритм. Представьте, как перед вами один за другим, с интервалом где-то в минуту и одинаковой походкой, пересекают темный двор семь человек. На вас они не смотрят и не реагируют на слова, обращенные к ним. Сомнамбулы, зомби. В необходимости этого действия сомневался только Денис, но мы уговорили его. Почему нет? Мы немного потренировались — так, чтоб ходить действительно похоже и почувствовать нужную скорость, а затем отправились искать жертву.

Единственный, с кем я не хотела играть, был Роман. Перед монахами и профессором я бы, наоборот, с удовольствием так прошлась. Пусть делают свои выводы, раз исследователи. Но объектом стал Костя. Он присел на краю колодца, курил. Неяркий фонарь у калитки отбрасывал свет на брусчатку между стеной и мужчиной. Это было идеальное место для театра. Первым отправился Женя. Как и ожидалось, Костя на него не среагировал. Мы наблюдали из-за угла. Женя скрылся. Секундная стрелка часов сделала круг, и вдоль стены пошла Джей. Азарту прибавляло еще и то, что между стеной и Костей было всего метра три, и логичнее было б его обойти со спины, где больше пространства. Еще через минуту перед удивленными глазами курящего прошествовала Маргарита. Следующей стала я. Мы договорились, что будем смотреть себе под ноги, а если пробивает на смех — считать камни. «Эй!» — негромко позвал Костя. Я ощутила, как моя спина напряглась, но дошла до конца, и выдохнула только тогда. Обернулась, скрытая тенью арки. Подождала. Сигарета у Кости кончилась. Его пальцы вцепились в края колодца. Ко мне — действительно, словно сомнамбула, — двигалась Эльза.

Я не хотела оставаться с ней наедине, так что быстро пошла туда, где мы уговорились встретиться. Через несколько минут все собрались. На лицах было написано несказанное удовлетворение. «Он спрятался за колодец!» — с хихиканьем и почему-то шепотом сообщила Катерина. Как оказалось, Костя действительно обошел колодец, чтобы он отделял его от проходящих. Будучи последней, Катерина понаблюдала за ним минут пять. Он не решался уйти, будто ждал кого-то еще. Потом достал еще одну сигарету, а она — поспешила к нам.

— Теперь нам нужен пункт наблюдения, — заявила Маргарита в полный голос, нарушив наше шептание. Эльза резко обернулась, точно нас могли подслушать. Ее опасения оказались напрасны. Мы отправились на поиски. Нам повезло: сначала мы обнаружили узкую лестницу с каменной площадкой наверху, а с нее увидели, что кто-то с фонариком и бумагой сидит под деревом и пишет.

— У него рука забинтована, — заметила Джей.

Да, это оказался Илья. Мы подобрались к нему с другой стороны — чтобы потом смотреть сверху, и повторили свой трюк. Уже на втором человеке он заметно насторожился, а начиная с третьего, стал светить на нас фонариком. Как только очередной скрывался из виду, пятно света быстро перемещалось вправо и ждало следующего. Мне это не понравилось, и я подумала, что лучше, если б мы сообразили ходить с разных сторон. Но ничего не поделаешь, мы завершили задуманное и теперь глядели на Илью. Без смешков.

Когда он понял, что никто больше не выйдет, то погасил фонарик и — похожим шагом! — отправился в ту же сторону, куда все мы ушли. Как будто, повторяя наши действия, по невидимым следам он мог что-то понять.

— Позовем его? — спросила Катерина.

— Не надо, — отрезала Маргарита. — Пускай разбирается сам.

Я подивилась, как она — самая младшая среди нас — может всеми командовать.

Пожалуй, сопротивляться ей могла только Джей, но та не хотела.

— А позже поговорить с ним нельзя? — поинтересовался Денис. — Интересно узнать, что он подумал.

— Как хочешь, — Маргарита, демонстрируя равнодушие, пожала плечами.

— Я хочу спать, — сказала Катерина.

— Тогда пойдем все. Только тихо, — объявила Джей, и — как и после того разговора в столовой — все присутствующие сделали так, как хотела она.

Запись двадцать первая

Я лежала и сравнивала Таню и Джей. В моем воображении одна стояла слева, другая — справа. Темноволосая светлокожая Джей в золотом вечернем свете. Загорелая блондинка Таня с глазами стального цвета — в час, когда солнце еще на востоке.

Таня улыбалась, Джей смотрела серьезно. Похожие, да. Ростом, статью, интеллектом и силой. Но Тане было будто все равно, в лидерах она или нет, а Джей за всем внимательно следила, чтобы в нужное время взять управление в свои по-мужски крупные руки. Мне казалось, что Таня могла долго прожить одна, в глуши, в каком-нибудь домике лесника. Джей, напротив, воспринималась как человек, всегда окруженный людьми. Пожалуй, она могла бы заинтересоваться политикой, когда подрастет.

Плавно я переключилась на Женю, заодно вспоминая и о его тезке, с которым я переписывалась. Тому, если он выжил, сейчас бы было под сорок. Обладатели общего имени, они — своей разницей — показывали, что иные имена не значат ничего. Набор звуков, на который человек откликается. Монахи не случайно нам не представились, вывела я. Когда имя тебе не известно, к человеку приходится подходить особенным образом. Так, чтобы он заметил тебя. Твою готовность к нему обратиться. Можно, конечно, окликнуть из-за спины резким «эй», но на это обернется не каждый: мало ли кого там зовут. Когда я ходила по городу и нагловатые мужички кричали мне: «Девушка!» — внутри все передергивалось от омерзения. Главное было выстоять, проигнорировать, сохранить лицо. Всегда становилось противно, когда меня «не за ту принимали». Но и отзываясь на свое имя, я не особо радовалась: его выбирала не я. Я придумывала себе другие и обижалась, когда под «настоящим» понимали паспортное, и одновременно уважала людей, у которых язык поворачивался воспроизвести то неслыханное, которым я сама себя обозначила. А недавно что-то в городе — да и вообще в культуре — изменилось, и многие запросто стали относиться к непривычным, выражающим индивидуальность именам. Такими даже статьи подписывали: Мобстер, Вояджер, — редакторы не возражали. Откуда дул ветер понятно: из интернета. Сумма технологий вылилась в альтернативную реальность, и существовать, по крайней мере, в двух ипостасях стало нормой. А где две, там и десять, определенность теряется, людям нравится быть анонимами, потому что, по сути, такие и есть. Я назвала себя Дашей — простое имя на всякий случай, чтоб не выпытывали, почему именно это, — но могла ли я в каждый момент Дашей себя считать? Я и человеком постоянно считать себя не могла. Субстанция. Абстракция.