Монастырь потерянных душ - Джен

Где-то на четвертом вышедшем во мне зазвучала музыка. Я не видела ничего лишнего, — только человек в центре, люди вокруг, кожаные кресла за ними и смутные стены в тени. Задание — представлять связь — я внаглую проигнорировала, но, тем не менее, вскоре стала испытывать ощущение, что атмосфера внутри круга сгущается и плотнеет. Когда я выходила в центр, то двигалась уже будто сквозь воду. Музыка этому соответствовала, звуки были растянутыми, замедленными. Музыка — не мелодия, а только фон под нее, как огромный пустынный парк в ожидании, когда по нему, завороженный формой деревьев, не торопясь, пройдет человек.

Когда на свое место вернулся последний, мы продолжали стоять, не шевелясь, точно ждали, что в центре возникнет еще кто-нибудь. Я подняла глаза на Монаха. Он тоже смотрел внутрь круга, но все же собрался, стряхнул наваждение и негромко сказал:

— Разойдитесь.

Из здания мы тоже выходили молча, по одному. Машинально я сунула руку в карман и сжала камень. Он был все время со мной. Общаться никто не стремился. Я шла еще неизвестным маршрутом, куда несли ноги, а люди постепенно исчезали из поля зрения. Наконец я обнаружила, что передо мной осталась лишь одна девушка — та, которая мне чем-то нравилась, высокая и похожая на воина света. Она, похоже, не замечала, что я иду за ней, или не придавала тому значения. Я оглянулась: действительно, кроме нас никого, — и немного замедлила, приглушила шаг, стараясь, тем не менее, не упускать ее из виду.

Мы миновали несколько дворов, и вот она скрылась в маленькой одноэтажной пристройке к зданию, которое наводило на мысли о старинных университетах. Слева росли густые деревья — несколько кленов. Я остановилась в тени у стены, рядом с водосточной трубой. Мне повезло: не прошло и пяти минут, как из-за кленов раздался истошный, истерический крик. Девушка-воин выскочила во двор и быстрым широким шагом устремилась туда, где явно что-то произошло. Она оставила дверь распахнутой. Мне тоже было любопытно, кто кричал, но выбрала я другое. Чувствуя себя мерзковато из-за нечестности поступка, я бросилась в пристройку.

Да, там определенно жила эта девушка. Комната вроде моей, только квадратная и немного побольше. Венский стул возле стола, на столе — карандаши, а повыше — окно.

Окно выходило как раз туда, где кричали, и я собралась посмотреть, но тут в глаза мне бросились рисунки, развешанные по стенам. Сначала я их не заметила из-за яркого света. Но теперь не могла не остановиться. Их было, наверное, около двадцати, справа и слева, на обычной желтоватой бумаге. Некоторые явно не закончены, но общность прослеживалась: на каждом изображался неровный овал или, с выемкой, круг, заполненный множеством разноцветных деталей. Иногда детали оставались за пределами круга, но таких было немного. Незаконченными я посчитала рисунки с пустотами внутри основного изображения, — из-за этого они выглядели неуравновешенными. Что до мелких деталей, то одни вызывали ассоциацию с мозговыми извилинами, другие с рыбами, третьи с гайками, и так далее. При этом каждый рисунок имел свой характер, то есть они друг от друга отличались как люди.

Из осторожности я все-таки заставила себя подойти к окну. Там, на каменной лавке, Эльза рыдала в объятиях девушки-воина. Рядом с растерянным видом стояла девушка-мальчик.

Еще раз окинув взглядом рисунки, я с сожалением вышла. Художница явно не была лишена таланта. Я представила подобные изображения на холстах — огромные, в ярких красках. Абстрактную современную живопись я обычно приравнивала к мазне, которую на забаву публики малюют животные, обезьяны или слоны. Более аккуратные работы можно было считать дизайнерством, но уж никак не искусством. Но в этих нессиметричных кругах и овалах я отчетливо углядела незаурядную личность.

Размышляя, я вырулила туда, где утешали плачущую Эльзу.

— Она увидела Игора, — сообщила мне девушка-мальчик, и ее тон говорил о том, что потерявшийся в горах человек явился не в лучшем виде.

Запись двадцатая

Следующие часы прошли в разговорах — до темноты. Я узнала, что девушку-мальчика зовут Катериной, а девушку-воина — Таней, как будто в советском фильме. Пришли Денис, рыжий парень — Женя, Джей и Маргарита. Сначала Эльза, насупившись, утверждала, что под кленами стоял Игор, причем бледный, точно замороженный покойник. Мы поговорили о том, может ли здесь кто-то погибнуть без нашего ведома.

Я сказала, что если, к примеру, кто-то покончит с собой, то в интересах монахов не сообщать нам об этом, чтобы мы не сорвали эксперимент. Они заинтересованы в нас, как в подопытных. Но, возразила Катерина, имитация смерти тоже может оказаться частью эксперимента. Маргарита вспомнила о таких ритуалах инициации.

Денис отреагировал на это восхищенным возгласом и предположил, что в Монастыре нас не исследуют, а каким-то образом учат и посвящают в другую жизнь, — ту, которая не является точной и предсказуемой, а в любой точке имеет множество вариантов развития. Если готовить таких людей регулярно, сказал Денис, то это может сильно отразиться на культуре. Почему вы считаете, что речь идет о смерти? — спросила Таня, и, не дожидаясь ответа продолжила: исчезновение не означает смерть, под ним могут скрываться другие вещи. Кто знает, вдруг каждому из нас суждено остаться в процессе исследования в одиночестве. Мне на ум пришел дом-скала, куда нас возили ночью, — там вполне можно кого-нибудь спрятать. Говорить я об этом не стала. Но раз Эльза видела Игора, значит он уже здесь, — сказал Женя.

Просто он странно себя ведет, и для Монастыря это неудивительно. Крыша у человека поехала. Женя усмехнулся собственным словам. Тут Эльза призналась, что Игор выглядел нереальным, — практически, как отражение в воде. Значит, это Эльза ведет себя странно, — пробормотала Маргарита. У меня часто бывают видения, — сообщила Эльза. Немного позже, разговорившись друг о друге, мы выяснили, что Эльза ничего не знает о своем происхождении: младенцем ее подбросили в одну христианскую семью, бездетную и своеобразно добрую — с учетом религиозной направленности. Там ее называли Еленой, но в тринадцать лет она поняла, что является Эльзой и больше никем. В Европе существуют легенды о том, как человеческих детей эльфы подменяли своими, — задумчиво произнесла Катерина.

Эльза потупилась, напряглась. Я подумала, что она знает все, просто стесняется говорить, — как будто иначе над ней посмеются.

Стояли вокруг скамейки — места на всех не хватило: неудобно, но и не хочется уходить. Трудно знакомиться, когда сам с собой как следует не знаком, а все равно чего-то без человеческого общения не хватает. С легкой руки Эльзы заговорили о семьях. У Жени оказалось трое детей — неплохо для двадцативосьмилетнего человека, правда? Первый раз женился он рано, по школьной любви. Но его не спросили, хочет ли он ребенка. Как он сказал, его держало чувство долга, которое всячески поддерживали родители супруги. Все эти благоглупости о том, что семья без детей — не семья, что предохраняться нехорошо, а мужу следует быть добытчиком. После второго ребенка от любви и следа не осталось. «Хочешь уйти — уходи», — с неприязнью сказала жена. Он, испытывая смешанное чувство стыда, обиды и пустоты, собрал вещи и поселился у друга.