Итальянские маршруты Андрея Тарковского - Лев Александрович Наумов

дабы следить за качеством работы итальянской группы. Дескать, без присмотра они всё сделают не так. В этом заключался и латентный комплимент советским кинематографистам.

За работой почти незаметно наступил новый 1983 год. Тарковского пригласили на Роттердамский кинофестиваль, но, определённо, сейчас было не до него. В дальнейшем режиссёр будет настойчиво повторять, что решение о невозвращении он принял резко и внезапно, в том числе и для себя самого. Что оно не вынашивалось долго. Однако уже записи начала нового года — например, от 11 января — создают впечатление, будто он определился окончательно. Оставался лишь вопрос о том, как вызволить Андрюшу и тёщу. Тем паче, что Лариса упорно настаивала на таком развитии событий.

В тот день Тарковский, никак не могущий найти влиятельные и готовые помочь местные политические силы, собрался привлечь их из США. Эти точно не станут бояться испортить отношения с Москвой! Понятно, что написать об этом в дневнике — вовсе не то же самое, что придти в американское консульство. Тем не менее если такое средство рассматривалось, значит, решение уже практически было принято. Трудно сказать, помогли бы заокеанские политики или нет, но одно не вызывает сомнений: мосты с СССР после этого шага были бы сожжены. Тарковский же патологически боялся совершать необратимые поступки. Разные источники[655] приводят историю о том, что, решив не возвращаться, он был готов платить советским чиновникам некий процент своих заработков, лишь бы не рвать с Москвой окончательно.

Конструкция «Ностальгии»

Поскольку съёмочный период фильма в дневнике совсем не отражён, рассмотрим его постфактум, «разобрав» картину на эпизоды, снятые в разных местах. Именно это проделано в следующей таблице. Первая колонка содержит номер эпизода, по которому мы будем ссылаться на него. Вторая — момент начала (с точностью до нескольких секунд) по официальному изданию на DVD (Ruscico, 2004), а также длительность. В третьей — описание эпизода, носящее условный, а не содержательный характер. Когда это уместно, оно представляет собой указание на то, кто из героев занят в сцене и где происходит действие. В четвёртой колонке пронумерованы и названы локации. Всего их четырнадцать. В том случае, если в одном и том же географическом месте, но на неком расстоянии друг от друга снималось несколько эпизодов, для различения точек к номеру прибавлена латинская буква. Все локации, в которых проходили съёмки, отмечены на карте (см. карту 121). Далее мы рассмотрим каждый эпизод картины, исходя из предположения, что общая канва содержания «Ностальгии» читателю известна. Тем, кто не смотрел фильм, советуем это сделать сейчас, прежде, чем двигаться дальше.

Картина начинается с русского пейзажа, возникающего под щебет птиц, и вокал Ольги Сергеевой, фольклорной певицы из Усвятского района Псковской области. Тарковский неоднократно называл именно её голос символом русской национальной культуры. Нужно сказать, что пластинки с записями Сергеевой фирма «Мелодия» начала выпускать лишь в 1977 году. По всей видимости, у режиссёра была самая первая из них — «Усвятские свадебные песни», которая, как и «Ностальгия», открывается композицией «Ой вы, кумушки»[656].

На самом деле, эпизод 1 едва ли не самый автобиографический в фильме. По крайней мере, в этом смысле он превосходит следующий, поскольку повторяет реальные события досконально. Однажды в Мясном Тарковский, поражённый красотой природы и стелящимся туманом, разбудил всю семью и срочно позвал на реку. Жена и тёща пошли покорно, но просили не поднимать падчерицу и сына. Однако Андрей настаивал, потому дети последовали за родителями, как, разумеется, и собака Дакус. Семья спустилась к реке, в тумане виднелась лошадь лесника. Именно это легло в основу художественного образа.

Пейзаж всплывает будто бы из прошлого Горчакова, на что, с одной стороны, указывает содержание, а с другой, тот факт, что упомянутые кадры чёрно-белые. Этот простейший эффект для маркирования событий, происходящих даже не в сознании, а в памяти героев, Тарковский использует, как в «Ностальгии», так и в «Жертвоприношении».

То, что предполагалось снимать в СССР, на деле было запечатлено в Италии, а виднеющаяся вдали река — это, как ни удивительно, Тибр. Съёмки происходили в районе города Отриколи, расположенного на границе регионов Лацио и Умбрия. Его история восходит к поселению Отрикулум — чрезвычайно важному пункту времён Древнего Рима.

Трудно сказать, когда именно режиссёр оказался здесь впервые. Разрозненные воспоминания по данному поводу расходятся. Вероятнее всего это произошло по пути обратно в Вечный город из какого-то более дальнего путешествия. Так или иначе, но в наборе полароидных снимков Тарковского имеется фотография этого места, которая была сделана непосредственно в съёмочный период, а не в тот момент, когда Андрей рассматривал варианты локаций. Примечательно, что этот октябрьский снимок (см. фото 122) многие исследователи принимали за сделанный в Мясном, настолько аутентично русским выглядит запечатлённый пейзаж.

Для первого эпизода камера стояла в точке @ 42.415444, 12.462334. Это территория возле археологического парка Отрикулум, расположенного в двух километрах на юго-запад от города. Тут проявляется удивительное качество Италии: со времён Тарковского Мясное изменилось до такой степени, что итальянские локации, в которых снимались «русские сцены», напоминают любимый уголок режиссёра, куда больше, чем сам посёлок в Рязанской области.

Слева от места установки камеры находится церковь святого Витторе, одного из патронов Отриколи, которому посвящены ежегодные праздники, проходящие 14 мая. С берега Тибра, в направлении обратном тому, куда «смотрел» оператор, базилика выглядит так (см. фото 123).

Сам храм ни разу не попадает в кадр. Более того, за счёт дерева на переднем плане, а также положения реки, создаётся фантомное ощущение, будто дом расположен где-то слева. На деле же с той стороны нет строений, а церковь находится справа.

Стоит упомянуть базилику отдельно, поскольку нельзя исключать, что Тарковского изначально привезли сюда, чтобы показать именно её, ведь он любил небольшие древние храмы и санктуарии. Отрикулум был значительным городом в римском мире, и ему отводилась особая роль. Он стал не стратегическим, не военным, не политическим, а духовным центром региона. Церковь на этом месте возникла ещё в VI веке. Уже в VII-м она была перестроена в бенедиктинский монастырь, настоятелем которого и стал святой Витторе Карпаччо. Один лишь тот факт, что орден, основанный менее столетия назад, пришёл из Субьяко и Монтекассино прямиком сюда, показывает сколь передовую роль в смысле религии играл Отрикулум. В XIII веке монастырь был разрушен, и тогда на его руинах и останках фундамента возвели