Итальянские маршруты Андрея Тарковского - Лев Александрович Наумов

он был знаменит не меньше Микеланджело. Представитель сиенской художественной школы, он также совмещал в себе множество талантов. Художник, скульптор, изобретатель, Джорджо Мартини снискал особую известность и признание в качестве архитектора фортификационных сооружений, сделав возведение крепостей видом высокого зодчества.

Когда Тарковский узнал, что в упомянутом замке умер граф Калиостро, его восторгу не было предела. Действительно, после торжественного покаяния и ритуального уничтожения всех атрибутов его шарлатанства, в качестве тюрьмы для авантюриста была выбрана эта достаточно удалённая и труднодоступная крепость. Калиостро заключили в келью, входом в которую служило отверстие в потолке. Здесь он и скончался четыре года спустя. Теперь его камеру с деревянной кроватью демонстрируют туристам. Личность графа, одного из основателей масонской ложи, точнее нового учения «Египетского масонства», чрезвычайно интересовала режиссёра. Определённо, Калиостро входил в число тех персонажей, о которых мог бы рассуждать почтальон Отто.

Спустившись в городок, Тарковский застыл перед двумя храмами, расположенными на расстоянии тридцати метров друг от друга. Один — собор Сан-Лео (см. фото 120), относящийся к IX веку, другой — церковь Санта-Мария-Ассунта, возведённая в XII-м. Они оба построены на фундаментах языческих молелен. Прежде тут совершались жертвоприношения, и здешние жители могут даже показать следы древних алтарей. Внешнее и внутреннее убранство обоих храмов отличается аскетичностью, но дело не в этом, а в пространстве между ними. Стоя тут (@ 43.896977, 12.342717), Андрей назвал его «самым духовным местом в Италии» (фото 119 сделано как раз с этой точки). По словам Лоры Гуэрра, он ощутил здесь слияние всех религий — того, что было до христианства, и того, что возникло после. Заметим: прежде похожего титула удостаивалась лишь его тёща, мать Ларисы Анна Семёнова Егоркина. Режиссёр называл её «самым духовным существом, которое когда-либо встречал»[651]. В будущем же это удивительно срифмуется с тем, что наиболее духовным местом США он сочтёт Долину монументов, но об этом позже.

Также в Сан-Лео Тарковский видел кипарис, посаженный самим Франциском Ассизским в 1213 году, и площадь, воспетую Данте. Поэт побывал здесь проездом после изгнания из Флоренции в 1306-м. Кстати, ещё в замке Сан-Лео местный вельможа по имени Орландо ди Кьюзи подарил святому Франциску гору. В общем, эти места были пропитаны дорогими для режиссёра ассоциациями.

Город, очевидно, назван в честь святого Льва, епископа Монтефельтро, чья история тесно связана со святым Марином, считающимся основателем старейшей республики — государства Сан-Марино. То ли на фоне Сан-Лео, то ли по иным причинам, но последнее Тарковскому совершенно не понравилось, хотя Гуэрра даже устроил ему встречу с капитанами-регентами. Более того, режиссёру показывали древнюю конституцию Сан-Марино. Отличие этой страны от других состоит, помимо прочего, в том, что она управляется сразу двумя людьми — капитанами — которые избираются всего на полгода. Тарковскому это почему-то напомнило новгородское вече.

Также Лора Гуэрра рассказывает, что они ездили туда, «где тысячелетиями хранится закваска для хлеба — в монастырь, в котором всего семь братьев. Это потрясающе! Это монастырь под Неаполем, основанный семью монахами. У каждого была своя келья и свой внутренний двор. Для Тонино таков был идеал жизни! И потом был большой двор, где они собирались вместе. Каждый жил в своей келье со своим садом». Есть много вариантов, что это могло быть за аббатство. Если бы не упоминание про Неаполь, то почти наверняка речь шла об обители Сан-Антимо.

Кроме того, Андрей ездил в Умбрию, в дом Франко Терилли. Этим неназванные в дневнике места не исчерпываются, но вернёмся к фильму. По итогам съёмочного периода режиссёр остался недоволен[652] оператором Джузеппе Ланчи. Тарковский пишет, что он «неровный» и снимал хуже день ото дня. Особенным фиаско мастер счёл «микропейзаж» в доме Доменико. Эта сцена, действительно, вышла совсем не такой, как фантастический монументальный натюрморт из «Сталкера», сделанный руками Евгения Цымбала. Можно предположить, что режиссёр ориентировался именно на него. Тарковский во многом оставался ретроградом, хотя странно было ожидать, что разные люди в разных уголках земного шара «прочтут» и воплотят его задумку одинаково. Но отметим примечательный момент: в данном случае Андрей был недоволен не работой художника Кризанти, а именно Ланчи.

Здесь стоит вспомнить, что отзывы режиссёра об операторах всегда были противоречивыми. Долгие годы он восторгался Вадимом Юсовым, считая их встречу фантастической удачей, чуть ли не провиде́нием, но потом ужасно разочаровывался. Аналогичная участь постигли и Георгия Рерберга, полярные высказывания о нём следуют в дневнике одно за другим. Правда, что касается Рерберга, Тарковский чаще рассуждал не о профессиональных, а о личностных качествах этого человека. В Италии персональных аспектов в работе было значительно меньше, поскольку общение внутри группы имело иной характер. Тем не менее режиссёр писал 28 декабря: «Получится ли фильм, не знаю. Пока у меня впечатление, что он [Ланчи] меня подвёл в определенной степени». Эта запись заставляет задуматься: неужели, имея перед собой отдельные кадры, цельной ленты Андрей себе ещё не представлял? А ведь труд Джузеппе на «Ностальгии» несколькими критиками будет признан лучшей операторской работой в истории кино[653]. Да и сам Тарковский уже 16 февраля, когда фильм буквально начнёт складываться на монтажном столе, напишет: «Да, операторски картина снята блестяще. Молодец Рере!»

В ходе съёмок общение с группой иногда всё же омрачалось тучами. Тарковский потом расскажет[654] Глебу Панфилову о нескольких эпизодах: «Когда я, например, снимал первый кадр у церкви в „Ностальгии“, осветители никак не могли поставить нужный свет, и я на них так орал! Великое счастье, что понимать меня до конца могла только переводчица, сама дикая матершинница. Прежде я никогда так плохо не вёл себя на площадке и никогда больше такого со мной не случится, но тогда у меня точно что-то сломалось внутри, иссякло… А знаешь, из-за чего? Страшная вещь! У меня оказался так называемый специалист по эффектам, который делает дымы и тому подобное, очень невысокого класса, низкооплачиваемый — меня просто обманули с ним. Дым-то идёт уже, а я вижу ошибки прямо-таки детские! Как я кричал на них! Что я нёс! Какими словами их обзывал! Так было стыдно потом, и я только просил переводчицу: „Ради Бога, не говори им всё до конца…“» Очевидно, опыт Паоло Риччи Тарковского не устраивал.

Когда съёмки в Италии завершились, Ермаш принялся с новой силой требовать возвращения режиссёра в Москву. Заручившись согласием Пио Де Берти, Андрей отказывался, перекладывая ответственность на «RAI»: мол, студия не отпускает, начинается монтаж, много дел. Очень трогательно: в одном из писем главе Госкино режиссёр даже жаловался, что вынужден остаться,