Танец с драконами - Джордж Мартин

— Девочки Неда, — вторил ему Вулл Большое Ведро. — И у нас была бы и она, и замок, если бы вы, надутые южные щеголи, не обмочили свои атласные штаны при виде небольшого снегопада.

— Небольшого снегопада? — нежный девичий рот Пизбери исказился от ярости. — Твой дурной совет заставил нас выступить в этот поход, Вулл. Я начинаю подозревать, что все это время ты был человеком Болтона. Это и есть твой план? Тебя послали к нам нашептывать ядовитые речи в ухо короля?

Большое Ведро рассмеялся ему в лицо:

— Лорд Гороховый Стручок. Будь ты мужчиной, я бы убил тебя за эти слова, но мой меч сделан из слишком хорошей стали, чтобы пачкать его кровью труса, — он глотнул эля и вытер рот. — Да, люди умирают. Многие умрут прежде, чем мы увидим Винтерфелл. Что из того? Это война. Люди на войне умирают. Так и должно быть. И так было всегда.

Сир Корлисс Пенни недоверчиво посмотрел на вождя клана:

— Ты хочешь умереть, Вулл?

Это, похоже, развеселило северянина:

— Я хочу жить вечно в землях, где лето длится тысячу лет. Я хочу замок в облаках, откуда виден весь мир. Я хочу опять стать двадцатишестилетним. Когда мне было двадцать шесть, я мог сражаться весь день и трахаться всю ночь. То, чего люди хотят, не имеет значения.

Зима почти пришла, мальчик. А зима — это смерть. Я предпочту, чтобы мои люди умирали, сражаясь за девочку Неда, а не одинокими и голодными в снегу, со слезами, замерзающими на щеках. Никто не слагает песен о людях, которые умирают таким образом. Что касается меня, я стар. Это будет моя последняя зима. Дайте мне искупаться в крови Болтона перед смертью. Я хочу почувствовать ее брызги на лице, когда мой топор вгрызется в череп Болтона. Я хочу слизать ее с губ и умереть с этим вкусом на языке.

— Да! — прокричал Морган Лиддл. — Кровь и сражение!

Потом все горцы закричали, стуча по столу кубками и винными рогами, заполняя королевскую палатку звоном.

Аша Грейджой и сама была не прочь сразиться. Одна битва, чтобы положить конец этим страданиям. Сталь против стали, розовый снег, разбитые щиты и отрезанные конечности, и все закончилось бы.

На следующий день разведчики короля случайно наткнулись на покинутую деревню между двух озер — небольшое захудалое поселение, всего лишь несколько хижин, зал собраний и сторожевая башня. Ричард Хорп приказал остановиться, хотя армия продвинулась не более чем на полмили в тот день и до темноты оставалось еще несколько часов. Луна уже давно поднялась, прежде чем прибыли отставшие обоз и арьергард. Среди них была и Аша.

— В этих озерах есть рыба, — сказал королю Хорп. — Мы проделаем проруби во льду. Северяне знают, как это делается.

Даже в своем огромном шерстяном плаще и тяжелой броне Станнис выглядел как человек, стоящий одной ногой в могиле. Тот небольшой запас плоти, что оставался на его высоком худом теле в Темнолесье, растаял за время похода. Форма черепа отчетливо проглядывала сквозь кожу, а его челюсти были так плотно сжаты, что Аша боялась, как бы не раскрошились зубы.

— Значит, рыба, — сказал он, отрывисто произнося каждое слово. — Но мы выступим, как только рассветет.

Но на рассвете лагерь проснулся в снегу и молчании. Небо из черного стало белым, однако света особенно не прибавилось. Аша Грейджой проснулась от холода, окоченевшая под грудой меховых шкур, прислушиваясь к храпу Медведицы. Ей никогда не встречалась женщина, которая храпела бы так громко, но за время похода Аша привыкла и даже находила некоторое успокоение в этом. Тишина, вот что ее тревожило. Трубы не звали никого садиться в седло, строиться в колонны, готовиться к походу. Военный рог не призывал северян двигаться вперед. Что-то не так.

Аша выползла из-под шкур, которыми укрывалась, и с трудом проложила путь наружу из палатки, пробившись сквозь стену снега, запечатавшую их внутри за ночь. Ее оковы забренчали, когда она наконец поднялась на ноги и вдохнула морозный утренний воздух. Снег все еще падал, даже гуще, чем когда она забиралась в палатку. Озера исчезли, как и лес вокруг. Она видела очертания других палаток и навесов, нечеткое оранжевое пятно сигнального костра на вышке, но не саму вышку. Буря поглотила остальное.

Где-то впереди, за стенами Винтерфелла их ждал Русе Болтон, но войско Станниса Баратеона стояло заснеженное и неподвижное, запертое во льду и снегу, умирающее от голода.

44. ДЕЙЕНЕРИС

Свеча почти догорела. Она превратилась в крошечный, менее дюйма, выступ посреди озерца теплого расплавленного воска, освещавший ложе королевы. Пламя становилось все меньше.

Совсем скоро она погаснет, осознала Дени, и значит, еще одна ночь подойдет к концу.

Рассвет всегда приходит слишком рано.

Она не спала — не могла и не желала. Дени не осмеливалась даже прикрыть глаза из страха, что когда она их снова откроет, уже настанет утро. Будь это в ее власти, она заставила бы их ночи длиться вечно, но все, что ей оставалось — это бодрствовать, пробуя и смакуя каждый сладкий миг, пока рассвет не превращал ночь в исчезающее воспоминание.

Рядом с ней спокойным сном младенца спал Даарио Нахарис. У него был настоящий талант ко сну, хвастался он ей, улыбаясь в своей обычной самоуверенной манере. По его словам, в походах он часто спал прямо в седле, чтобы хорошенько отдохнуть, когда дело дойдет до битвы. Ни буря, ни солнце ему не мешали. "У воина, не умеющего спать, скоро не останется сил сражаться", — говорил он. Кошмары тоже никогда его не мучали. Когда Дени рассказала ему о Сервине Зеркальном Щите, которого преследовали призраки всех убитых им рыцарей, Даарио только посмеялся. "Если кто-нибудь из тех, кого я убил, явится мне докучать, я просто убью его еще раз". У него совесть наемника, поняла она тогда. Другими словами, ее просто нет вообще.

Даарио лежал на животе, зарывшись лицом в подушки; легкое льняное покрывало сбилось в кучу у него в ногах.

Дени провела ладонью по его спине, вдоль линии позвоночника. Кожа под ее рукой была гладкой и почти безволосой. Шелк и атлас, а не кожа. Она любила ощущать его своими пальцами: ерошить ему волосы, растирать мышцы, прогоняя боль и усталость после долгого дня в седле, ласкать член и чувствовать, как он твердеет в ее ладони.

Будь она обычной женщиной, то с радостью провела бы всю свою жизнь, прикасаясь к Даарио, поглаживая его шрамы и допытываясь, как ему достался каждый из них. Если бы он попросил, я отреклась бы от своей короны, думала Дени… но он не просил, и никогда не попросит. Даарио мог шептать ей слова любви, когда два тела сливались в одно, но она знала, что его настоящая любовь — королева драконов. Если я откажусь от короны, он меня не захочет. Кроме того, вместе с короной короли частенько теряли и голову, и она не видела причин, чтобы с королевой произошло по-другому.