Каникулы Рейчел - Марианн Кейс

Мисти села в дальнем конце стола, в стороне от всех остальных, и ни на кого не обращала внимания. Я уставилась на нее и смотрела до тех пор, пока не поняла, что меня сейчас вырвет от зависти. Мне бы очень хотелось уметь казаться равнодушной, но это никогда мне не удавалось. (А если поминутно задавать себе вопрос: «Ну как? Достаточно ли я равнодушна?», то получается только хуже.)

Мужчины затаили дыхание. Они бросали хищные взгляды на Мисти, которая тем временем взяла газету и принялась разгадывать кроссворд.

– Строит из себя… – проворчал Майк, – и все только потому, что сподобилась написать книжку…

– Правда? – Я была заинтригована, но очень старалась не показать этого. Это было бы не круто – показывать свою заинтересованность.

– Ты, конечно, слышала о Мисти? – спросил Майк, как мне показалось, с иронией. – Как у нее крыша поехала…

Я отрицательно покачала головой: мол, ничего не знаю.

– Как в прошлом году она опомнилась и написала книжку?

Я опять помотала головой.

– И что ей было всего-навсего семнадцать, когда она это сделала? – Это уж точно было сказано с иронией. – Не слышала? Да, все именно так и было. А еще, стоит включить телик – и непременно увидишь ее. Рассказывает на каждом углу, как бросила пить и написала книгу в семнадцать лет.

Образ Мисти начинал прорисовываться.

– Но только все всегда возвращается на круги своя, и она снова оказывается здесь, а потом снова «выздоравливает». – Теперь сарказм Майка был очевиден. – Только сейчас-то ей уже, увы, не семнадцать.

Да, я действительно слышала о ней. Разумеется, слышала. Та газета, которую я в тоске читала в самолете на пути из Нью-Йорка, излагала всю историю ее падения. Подразумевалось, что все это – не более чем рекламный трюк. Страницы газет пестрели анонсами новой книжки Мисти и фотографиями самой Мисти.

– Интересно, почему надо поднимать такую шумиху только из-за того, что кто-то бросил пить? – продолжал Майк. – Это все равно как если бы Ясир Арафат получил Нобелевскую премию за вклад в дело мира. Конечно! Сначала веди себя, как последняя шваль, потом на какое-то время перестань себя так вести – и тебя объявят великим!

Мисти, должно быть, почувствовала, что о ней говорят, потому что вдруг оторвалась от газеты и показала нам два поднятых пальца. Этот жест в наш адрес сопровождался взглядом, полным омерзения. Моя душа разрывалась на части от восхищения и ревности.

– Каждый день решает кроссворды в «Айриш таймс», – прошептал Кларенс. – Такая загадочная.

– И ничего не ест, – подал голос Эймон с луноподобным лицом и такой же задницей.

– Ее зовут Мисти О'Мэлли? – вполголоса спросила я.

– Так ты все-таки слышала о ней? – голос Майка прозвучал почти испуганно.

Я кивнула.

У Майка сделалось такое лицо, как будто он сейчас заплачет. Но он взял себя в руки и только заметил:

– По-моему, эта ее книга – сплошная белиберда.

– Кажется, она получила какую-то награду? – спросила я.

– Вот я и говорю, – мрачно подтвердил Майк.

– Сколько букв, Мисти? – вдруг выкрикнул Кларенс.

– Отвяжись, ты, толстозадый, – злобно ответила она, не поднимая глаз.

Кларенс вздохнул, и на лице его отразилась собачья преданность.

– От писательницы можно было ожидать более художественного оскорбления, чем «толстозадый», – едко заметил Майк.

Она подняла глаза и сладко улыбнулась.

– А-а, Майк! – выдохнула она и покачала головой. На ее рыжие волосы упал свет, и они засияли золотом. Она выглядела такой красивой, такой соблазнительной. Кажется, я ее недооценила. И Майк, похоже, чувствовал примерно то же самое, что и я. Он просто застыл на месте. Я боялась пошевельнуться. Они смотрели друг на друга долгим напряженным взглядом.

Но погодите! Она еще не все сказала:

– Майк, я попрошу, чтобы тебе добавляли бром в пищу. Может, тогда ты наконец от меня отстанешь? – И она хищно улыбнулась.

Майк побледнел, как полотно. Она же неторопливо сложила свою газету и медленно выплыла из комнаты. Все глаз не сводили с ее стройных бедер. Пока она не вышла, никто не издал ни звука. Потом, как будто в состоянии легкого опьянения, они снова переключили внимание на меня.

– Она разбивает мне сердце, – пожаловался Кларенс, и в его голосе слышалось обожание. – Хорошо, что теперь у нас есть вы. Мы будем ухаживать за вами. Вы ведь не будете жестоки с нами?

Маленькая стервозная сучка, подумала я. Нет уж, ни за какие коврижки я не стану вести себя так, как она. Я буду такой милой, что меня все здесь полюбят. Хотя, разумеется, я не собираюсь ни с кем здесь связываться. И все-таки, помимо своей воли, я почувствовала, что побаиваюсь ее…

Потом кто-то крикнул:

– Уже без пяти два!

И все всполошились:

– О господи!

Они быстро затушили свои сигареты, допили чай, вскочили и устремились вон из комнаты. При этом они добродушно приговаривали: «Ну что, пошли на позорище», или «сегодня меня будут поджаривать», или «лучше бы с меня заживо кожу содрали»

– Пошли, – скомандовал Майк.

10

Майк схватил меня за руку и поволок по коридору.

– Это Аббатские апартаменты? – с сомнением спросила я, попав в обшарпанную комнату, абсолютно пустую, если не считать расставленных полукругом стульев.

– Так, – в голосе Майка слышались панические нотки. – Садись вот сюда. Скорее, Рейчел, скорее!

Я села, Майк устроился рядом.

– Послушай, – сказал он взволнованно. – Я тебе дам несколько советов. Возможно, это будет самое важное из всего, чему ты здесь научишься.

Я нервно придвинулась поближе.

– Никогда! – судорожно выдохнул он и тут же глотнул воздуха. – Слышишь, никогда!

Еще один глубокий вдох. Я придвинулась еще ближе.

– Никогда, – повторил он, – не садись вон на тот стул, и на тот, и вон на тот. Занятие длится, по крайней мере, два часа, и от твоей задницы останутся лохмотья, если сядешь на те стулья. Смотри, я еще раз покажу тебе их…

Только он начал показывать, как двери распахнулись, в комнату ввалились прочие пациенты и принялись громко негодовать, что все хорошие места уже заняты. Я сразу же почувствовала себя виноватой, ведь у них, у бедных, и так сплошные проблемы, так хоть посидели бы на удобных стульях.

Кроме нас с Майком пришло еще шесть человек, в основном те, кто был и в столовой. К сожалению, того симпатичного парня – наркомана, которого я заметила, среди них не было. Здесь были Майк, писательница Мисти, Кларенс, Чаки – моя соседка по комнате, и Винсент-злючка. Когда я увидела Винсента, у меня внутри все сжалось. Он просто полыхал злостью. Я боялась, что он спикирует и на меня, невзирая на то, что я теперь товарищ по несчастью. Шестым был пожилой человек, которого в столовой я не заметила. В одном я была уверена: он не поп-звезда. Либо звезды занимались в отдельной группе, что было вполне вероятно, либо все они ушли к Барри Грант или Кислой Капусте.