Дочь Мента - Екатерина Ромеро

Сначала это было странно, но я быстро поняла расклад. Мы игнорируем друг друга, но сейчас мне реально не у кого больше спросить, только она дома, да и телефона Сергея у меня нет.

— Виктория, вы можете врача вызвать? Скорую там…

Наконец она переводит на меня свои выпученные глаза, щедро хлюпает мед в чашку.

— Что тебе надо?

— В больницу. У меня очень живот болит. Он стал таким твердым. И тошнит. Я… я не знаю, что это! Пожалуйста, вызовите врача.

Смотрю на нее, держась обеими ладонями за живот, и так меня всю скрючило – не разогнуться.

Надежда. Крошечное зернышко, которое эта тетка давит ногой. Она закатывает глаза и поправляет свои светлые волосы пухлыми пальцами.

— Дурочка ты. Так это все! Врач уже не поможет.

— В смысле? – говорю онемевшими губами. Страшно, больно, непонятно. Я почему-то другого ответа ждала.

— У тебя рак кишечника, Мила! Только он такие симптомы дает. Это не лечится.

— Я же умру так.

— Ну и что? Выживают сильнейшие. Ты в их число не входишь. Все, иди, не мельтеши тут, времени нет на тебя.

От этих слов Виктории у меня все мелькает перед глазами, и, ухватившись за стену, я медленно ползу к себе. Умирать.

Забираюсь в кровать, отворачиваясь к стене, всхлипываю. Слезы стекают по носу, приземляясь на подушку рядом.

Вот я дура. Боже, лучше бы я к Вике вообще не подходила, ну зачем. Незнание порой лучше самой страшной правды.

У меня рак. Сколько мне осталось? Я не освободилась, я ничего не смогла.

И как Вика это сказала. Уголки ее губ дернулись, она была рада этому, клянусь.

Я думала, ну не знаю, думала, Вика хоть слово доброе скажет, но ей было все равно. Плевать просто. Я ошиблась, она мне никакая не приемная тетя и быть ею не собирается.

Я не нужна ей. Ни как племянница, ни даже как гостья. Она чужая мадама для меня, только и ждет, когда я сдохну.

Держу пари, Вика будет только рада, когда меня не станет. У них все станет как прежде. До меня.

Я никому не нужна. Ни отцу, ни Виктории, ни Сергею. Волкодав особенно сильно меня ненавидит. За все и больше всех на свете.

Я вижу, как он смотрит на меня. Как на врага, на дочь мента, смотрит свысока, ничуть не дружелюбно. Он мечтает о том, чтобы я… не знаю, отдала ему что-то важное. Свою жизнь, например. Он хочет мести.

Могу только надеяться, что Сергей прикончит меня, как лань. Пусть холодно, безжалостно… но зато быстро.

Мы эти дни с Сергеем почти не говорили. Он не входил в мою комнату, а я не выходила, когда он дома. Мы виделись только на ужинах. Это такое правило у них дебильное, чтобы все на ужине были за столом, хотя кому оно надо, семьи тут и близко нет. Точнее, есть какое-то подобие, но это маски-шоу, не больше.

Не знаю, почему я сделала такой вывод. Моя семья была в тысячу раз хуже, просто у меня хотя бы все с отцом честно было, а тут одно только притворство.

Сергей Вику не любит. Я не знаю как, просто чувствую. Они хорошо друг к другу относятся, не скандалят, но и любви там просто нет. Мыльный надутый пузырь, цветной снаружи, но пустой внутри, надави – он тут же развалится.

И я не дочь, не племянница, даже не гостья. Я вообще тут неясно кто. Сижу как птица в клетке, ах да, Волкодав еще и учиться меня заставляет! Зачем – фиг поймешь. Я и так все знаю. Наверное, хочет, чтобы я померла с красным дипломом вышки на груди.

Он всегда будет меня ненавидеть, потому что всегда будет видеть во мне моего отца, и хуже всего то, что его грехи уже ничем не смоешь. Разве что кровью.

Всхлипываю, подтянув ноги к животу. Болит, болит, больно.

У меня рак, я умираю, и это все так быстро. Как, за что, почему…

Страх накрывает лавиной, будущее размывается, и я чувствую себя загнанным в угол зверьком.

И такая жалость у меня к себе нападает, я так ни разу тут не рыдала за все эти дни жизни под его крышей, а тут как пробрало.

Тихонько вою в подушку, слезы горошинами катятся по лицу. Мне страшно, и в горе своем я одна.

Глава 18

Я лежу пластом весь день. Рыдаю, вою, даже пробую просить бога о помощи, хоть не знаю ни одну из молитв.

Мне плохо, хочется воды, но встать нет сил. Виктория все время дома, но какой ей смысл проверить почти что труп? Да и кому это надо.

Уже давно потемнело, вечер наступил. Слышу, как паркуется машина, Сергей приехал, а я еще жива, вот же ж проклятье.

Он, наверное, с тортом вернулся, отмечать они будут, что чужачка померла, а я все никак. Рыдаю только.

Глаза уже сложно открывать. Я весь день плакала, а теперь чувствую, что мне жарко. Лежу на боку, ковыряю пальцем стену. Живот как болел, так и болит, похоже, недолго мне осталось.

Замираю, когда слышу тяжелые шаги по коридору – это Он идет. К себе.

Быстро натягиваю одеяло на голову, прячусь в нору. Я сейчас не солдат и сражаться не буду. Пусть мимо идет, ну же… просто пройди!

Фиг там. Сергей здесь. Собственной персоной. Слышу, как хлопнула моя дверь, он вошел, стоит теперь сзади, тяжело дыша.

Быстро улавливаю этот запах кедра. Если от Костика всегда воняет папиросами, то у Сергея свой особенный дорогущий парфюм. И он не нравится мне. Бесит.

Замираю, почти дышать перестаю.

Я сплю, ты не видишь? Уйди отсюда, ну же… иди.

— Мила, что такое?

Притворяюсь спящей, тут же перестаю выть, прикусываю губу до боли. Боже, надеясь, Сергей этого не слышал. Не хочу, чтобы видел мои слезы. Не хочу, и все тут.

— Мне казалось, мы договорились.

Молчу, хотя его строгий тон не сулит ничего хорошего.

Сжимаюсь вся, укрываюсь отделом как щитом, да только толку.

— Повернись, когда я с тобой разговариваю!

Вспоминаю про ремень и оружие. Не надо мне ни то, ни то.

Медленно стягиваю одеяло с головы