Дочь Мента - Екатерина Ромеро

Мила. В ней определенно течет ядовитая кровь Круглова, потому что о спокойной жизни с появлением в моем доме этой “никто” приходится забыть.

Она огрызается, не слушается и проявляет характер. Дерзит и абсолютно не подчиняется моему слову.

С одной стороны, меня это поведение бесит, но с другой – я понимаю, что в Миле есть стержень. Пусть и неотесанный, и весь колючий, но она такая, а значит, сломать ее впоследствии мне будет тоже легко.

Она слишком упряма и плохо адаптируется. В ней все неправильно и все чересчур. Такие обычно первыми и ломаются. Борзые, озлобленные, голодные волки.

Она бы пристрелила меня, если бы у нее был доступ к пистолету. В любой момент, и рука бы ее не дрогнула, так что я взял опасность для самого себя, хоть ее и не боялся.

Ее изрядно лупил отец, потому Мила поначалу боялась общества, где больше двух человек. На кухне всегда она терялась, потупляла взгляд, сидела молча, но довольно быстро отошла.

С помощью психологов и преподавателей мне удается расшевелить ее, и в целом Мила показывает неплохие результаты, не считая дурного характера.

У нее острый ум, очень живой, резвый, прекрасная память. Мила может использовать свой разум, но пока она слишком упряма, чтобы реализовывать свой потенциал по полной.

При этом Круглова живет у меня на передержке, если так можно выразиться. Вальц и Харон уже давно похоронили ее в том лесу, для всех Мила осталась мертвой. Для всех, кроме меня.

Идут недели, а я до сих пор не могу ее убить. Сам не знаю, чего тяну, ведь это будет просто. Она сирота без документов, о ее существовании никто не знает, кроме меня. Я прячу ее от всего мира, и это идеальная возможность отомстить за брата, но я жду. Чего-то. Не сейчас, позже. Она пока не готова. И я не готов.

Я не убиваю беззащитных. Мне это неинтересно, ведь такой противник, как Мила, никогда не даст реальный отпор.

Ее отец сгубил мою карьеру, моего брата, моих друзей. Он проводил десятки подобных сделок, и я боюсь представить, какое количество жертв было по вине Круглова.

Его дочь должна понести наказание – так будет справедливо, ведь я каждый чертов день вижу в ее глазах Круглова.

Один выстрел, и Милы не станет, долг будет уплачен, но я с ужасом ловлю себя на мысли, что мне уже не нравится эта идея. Расплатиться с ней так, как я планировал это изначально.

Пока Мила мне не мешает. Пока я доволен ее результатами, и пока я хочу, чтобы она жила.

Глава 21

Так странно. Я живу в коттедже Сергея вот уже столько времени, но не скучаю по отцу – и по дому тоже. Мне жаль папу, но это все как будто стерлось, стало полупрозрачным и пустым.

Мне было плохо жить дома с отцом, как бы страшно ни было это признавать. Рано или поздно папа бы меня кому-то продал – и дальше… я не знаю что. Я вообще уже слабо представляю, что бы со мной было, если бы не Сергей.

Он меня спас, но, по сути, только на время. Долг не уплачен, я все понимаю, так что уже смирилась.

Мы не говорим никогда об этом с Сергеем, но я понимаю, что придет время и я понесу расплату за грехи отца, это неизбежно.

В такие минуты на меня находит хандра и словно опускаются руки. Зачем, ну зачем мне стараться, если все будет зря?

А потом я вспоминаю о том, как Сергей меня тупицей назвал, и желание доказать ему обратное воспаряет снова. Учусь, стараюсь, а он даже не смотрит. Порой мне кажется, он хочет, чтобы я куда-то делась. С глаз долой – так это называется?

Спускаюсь на кухню, на столе вижу торт. Розовый кремовый, прямо такой, как мне и нравится, а еще коробка. Большая, она едва помещается на стуле.

У них снова праздник или че?

— Что это?

— Это тебе. Я сама выбирала! – восклицает Викуля, а Сергей в стороне стоит, пьет кофе.

Не знаю, кто укусил эту мадам, но она прямо светится вся, точно ее укусило что-то ядовитое.

— Мне?

— Да. На Рождество у нас принято дарить подарки.

— Зачем?

— Просто так. Открой и посмотри.

Я думаю, там какая-то книга с законами или спортивный инвентарь, может гантели или что-то серьезное, а на деле в моих руках оказывается платье. В рюшах и бантах уродских, как на куклу.

Сама Виктория при этом стоит на десятисантиметровых шпильках, в платье с глубоким декольте и мини-юбкой, так некстати подчеркивающем ее пухлую фигуру.

— Ну что, иди меряй!

Становится так… аж до боли просто. Сергей молчит, ни слова не сказал, просто закурил, усмехнулся, видя это чертово уродское платье. Не для меня оно, а на какую-то тупую куклу, которой они меня, похоже, и считают.

Сама же Виктория себя так не одела. Она изуродовать меня решила или что? Лучше бы вообще сделали вид, что меня тут нет, на фиг мне их подарки в Рождество.

— Тебе понравилось платье, девочка?

— Нет.

Опускаю голову и сваливаю отсюда, держа в руках эту розовую лабуду.

Я такое никогда не надевала, платьев у меня не было ни одного. Обычно джинсы, куртка там, кроссовки. Я не принцесса, чтобы меня наряжали, или Вика просто хотела посмеяться.

Сергей это тоже видел, а мне стыдно почему-то. Странно, изначально стыда такого к нему не было, а теперь есть, и он такой... такой сильный.

Смотрю на это платье. Надеть ли нет? Вот что мне с этим делать? Я взрослая, фигура красивая, но все равно. Блин, это подарок как-никак, хотя я не умею подарки принимать. Тошно мне от такого внимания. Вообще не понимаю, на фиг это было надо.

Для чего они это сделали? Лучше бы вообще ничего не дарили! Я им не дарила ничего на Рождество, и мне окей с этим.

Хотя, с другой стороны, я ведь тоже девушка, а они носят платья. И каблуки, и цветную помаду, которой у меня никогда не было и нет.

Становлюсь перед зеркалом. Надеваю это платье.

Розовое, нежное, воздушное, в нем я автоматически превращаюсь в куклу. Просто