Длинная цепь - Е. Емельянов

Торлейф огладил свою рыжую бороду, точно раздумывая о чем-то, а после важно кивнул.

— Добро. Пусть говорят свободно и подкрепят слова весом своей цепи. А мы будем слушать.

По его команде пара крепких рабов вынесла большие металлические чаши, абсолютно одинакового вида и размера, одну из которых установили по правую сторону от Ступеней, а другую по левую. После этого равнителю было положено осмотреть чаши, взвесить их и убедится, что они равны. Вальгад не стал утруждаться, и сразу же призвал обвинителей.

Первым против Кнута решил сказать слово Йоран Младший. Высокий, крепкий юноша с гордым волевым лицом, к своим двадцати трём годам заработавший два внушительных шрама, под правой щекой и на лбу, полученных в один день. Он выглядел как достойный воин, хотя даже походка выдавала его — дерзкая, развязная, словно и не человек ходит, а плеть болтается. И если кто и удивился его выходу на стороне обвинения, то точно не Риг, видевший той роковой ночью истинное лицо этой падали.

По зову равнителя Йоран вышел к Ступеням. Сняв свою цепь с дюжиной звеньев, он отдал её Вальгаду, после чего сел на первую ступень, положенную всякому, кто говорит на суде и потому подозреваемому во лжи. И восседая на этой ступени, он так не сказал и слова правды, но никто не прервал его и не выдвинул обвинения.

— Той ночью я и трое моих товарищей отдыхали в питейном доме, когда разговор наш зашёл про Кнута, достойного воина, по прозванию Белый, и его брата. Мы говорили о том, как нелегко им сейчас, на излёте долгой зимы, и думали, чем мы можем им помочь. Всё ж не чужие они нам, и в нашем суровом краю надо держаться вместе.

Ложь его не была неожиданной. Язык у Йорана Младшего всегда был поганый, оскорблениями и дурными шутками ворлинг плевался чаще, чем дышал. И не потому даже, что кто-то пытался задеть его самого или относился к нему изначально плохо — как умелый воин, да к тому же сын Тира Большая Берлога, имел он при знакомстве расположение к себе со стороны всех и каждого. Во всяком случае, пока не открывал рот. Нет, Йоран Младший относился к тому типу людей, что кусают всех вокруг просто так, в силу своей гнилой природы. Говорит, что выпивал с тремя товарищами? Да у него и одного-то товарища не найдётся, как и того, кто не плюнул бы ему в кружку.

— Мы собрали припасы, от каждого по возможностям, и двинулись в путь, к их дому за городом. Мы были весьма разгорячённые как тёплым вином, так и чистотой наших помыслов, а потому не имели терпения ждать до рассвета. Мы не держали с собой оружия, не таились в тенях, взяв каждый по горящему факелу, а подойдя достаточно близко, сообщили о своём приходе криком.

Ложь, от первого и до последнего слова. Таились в тенях, пришли с оружием, и о приходе своём точно не предупреждали. И никаких припасов они с собой, конечно же, не несли, ещё и цепи свои поснимали, чтобы звон их не выдал.

Никто, впрочем, Йорана не перебивал, и он продолжал говорить:

— Но Кнут все равно напал на нас из засады. Безоружные, застигнутые врасплох, трое из нас полегли на месте, а мне чудом удалось сбежать. Бегством своим мне гордиться нечего, и если снимут за это с меня одно звено, то так тому и быть. Но безоружный и раненый, я мог лишь погибнуть, а сейчас могу говорить.

Вальгард кивнул и положил цепь Йорана в левую чашу, как признание его слов не подлежащими сомнению, достаточными для обвинения. Достойный равнитель на его месте задал бы множество вопросов, как например, зачем четверым людям четыре факела или почему сапоги Йорана, когда он вернулся в город, были покрыты овечьей кровью. А после этого следовало бы дать слово обвиняемому и узнать его взгляд на произошедшее, услышать его вопросы.

Но по-настоящему достойный равнитель не стал бы слушать слова Йорана изначально, так как всем было известно его положение. Четырнадцатый сын Тира Большая Берлога, он ни в одном доме не стал бы желанным мужем и лишь Торлейф принял его под своей крышей. Поженив того на своей старшей дочери, ярл выдвинул условие, что дети от их брака будут рождены под знамёнами Лердвингов — унизительное соглашение. Но Тир согласился, и его младший сын получил своё место в Бринхейме, право голоса на общих собраниях, стал обязан Торлейфу всем. Любые слова, сказанные Йораном с того дня, это слова ярла, которые тот позволил Йорану сказать, и потому веса не имеющие, не должные его иметь.

Но Вальгард просто кивнул и положил его цепь в обвинительную чашу. Тир Большая Берлога смачно сплюнул на землю, Кэрита резко подняла голову, а старейшие зашептались, но ни один голос не возвысился над этой тихой рябью. Ни один человек не высказал мнения против, просто потому что единственный, кто не побоялся бы возразить столь явной несправедливости, стоял в этот момент на девятой ступени. Вот только Кнут уважал закон и, возвышенный над всеми, хранил молчание в ожидание вопросов.

А потом все услышали, как в голос засмеялся Вэндаль Златовласый. Смех этот был невесёлым, но искренним: так смеются, когда идущий рядом падает в грязь, когда проткнёт себе ногу собственным мечом незадачливый товарищ, или каким другим способом человек опозорит себя перед людьми. И этим недобрым смехом Вэндаль выделил себя среди прочих, но не сказал после этого ни слова и просто ушёл с площади, всё ещё немного посмеиваясь.

Йоран проводил Златовласого взглядом, а после отвернулся и отошёл в сторону, встал возле Каменных Ступеней с гордо поднятой головой и взглядом, уходящим в даль. Будто бы сделал что-то достойное, а не наговорил только что на честного человека.

Равнитель меж тем вызывал следующего обвинителя.

Им оказался хозяин питейного дома, Мизинец Олаф. За всю свою жизнь он не держал в руках ничего тяжелее кружки медовухи, счастье своё вырастил на теле покойного отца и его трудах, а потому получил за всю свою жизнь лишь восемь звеньев для своей цепи. Её он с некоторой неохотой передал на хранение Вальгарду, а после поведал, что слышал в ту ночь разговор Йорана и его приятелей, и что все сказанное Йораном — чистая правда. Той ночью не помышляли эти четверо достойнейших из людей ни о чём ином,