Длинная цепь - Е. Емельянов

Площадь меж тем тонула в шёпоте, и голоса поживших, что слышали звуки этого рога быть может три или четыре раза за всю свою жизнь, сливались с голосами молодых, что спрашивали о грядущем и получавшие в ответ лишь затрещины да хмурое недовольство.

Второй раз рог прозвучал скоро и неожиданно близко, что говорило о большой поспешности, с которой двигался в их сторону его носитель. После этого второго раза площадь моментально погрузилась в почтительное молчание, а потом рог возревел в третий раз, и к людям снизошла бессмертная Кэрита.

Как и положено, Риг смотрел в землю при её появлении, усмиряя жгучее чувство любопытства. Овеянный ароматами её духов, приятными и смутно знакомыми, но в то же время таинственными, точно древние сказания. Он слушал ровные, тихие шаги и лёгкий перезвон металла, которые были настолько ритмичны и однообразны, что это даже немного ужасало. Мурашки бежали у него вдоль позвоночника. Звук, запах, и тёплое чувство, что обволакивало будто тёплое одеяло морозным утром, когда ты уже не спишь, но ещё и не бодрствуешь — всё это вызывало ощущение проскальзывания меж сном и явью, и Риг сам не заметил, как поднял голову и уставился во все глаза.

Изящный девичий стан, схваченный лёгкими, упругими шелками, тонкие браслеты, что мелодично звенели при каждом медленном шаге, и накидка, лежащая на её узких плечах зыбким утренним туманом — все делало её нездешней, далёкой и недоступной. Риг смотрел и не мог насмотреться, и разум его, и сердце, и мысли в голове — всё это, весь мир уплывал в зачарованную даль, где средь туманной дымки звучало, напевало, жило созвучно перезвону этих тонких браслетиков что-то неуловимое, что-то чудесное. Лишь красный платок, тонкий и длинный, обволакивающий её лебединую шею, напоминал о земном происхождении девушки, и кончики его мерно качались в такт её шагам, вперёд-назад, снова и снова, вперёд-назад. И сам Риг слегка покачивался вместе с ними, вперёд и назад, неспешно, размеренно.

Вперёд.

Назад.

— Не открывайте глаз, пока она не пройдёт до конца — послышался голос слепого юноши из свиты Безземельного Короля. — Нос зажмите, дышите ртом, по возможности неглубоко. И сосредоточьтесь на каком-нибудь постороннем звуке.

Его слова показались Ригу странными, эхом пронеслись в голове, но быстро затихли, растаяли и развеялись по ветру. Слова были не важны. Всё было неважно подле неё.

Смиренный старик в потёртом кафтане, бредущий впереди бессмертной, был удостоен чести нести знамя первых детей Всеотца — простое серое полотно без единого пятнышка, без единого намёка на родословную. Вот только её огненно-рыжие волосы, распущенные, но лежащие с почти чужеродным, неподвижным изяществом, ещё более яркие, чем у брата или отца, служили ей настоящим знаменем и укрепляли положение Торлейфа одним только этим появлением.

Они не виделись лет шесть, не меньше, и было странно смотреть на Кэриту вот так. Риг помнил её тощей девчонкой, с разодранными коленками и всякой ерундой, запутанной в кудрявых волосах. Девчонку эту он дразнил за худобу, называя Щепкой или уродиной, и в ответ она швырялась в него камнями. Практически всегда промахивалась. Когда ей было двенадцать, незадолго до того как явилось её благословление от Всеобщей Матери, он застукал её позади отцовского дома, с волнением ощупывающую плоскую, так и не начавшую наливаться грудь, и громко смеялся и дразнил её после, пока она бегала за ним по всему городу. А когда он добежал до Кнута и, задыхаясь от смеха и долгого бега, рассказал ему — расплакалась и не говорила с ним после целую неделю.

Такой была Кэрита в его памяти до этого дня, и он всё ещё видел перед собой ту девчонку. Но видел и девушку с молочно-белой кожей и мягкой улыбкой. И хоть она и оставалась очень худой, ему бы и в голову не пришло назвать её Щепкой или смеяться над ней. В какой-то момент Риг даже поймал себя на мысли, что он бы назвал Кэриту красивой, и она, до этого тихо и размеренно шествовавшая к каменным ступеням, в этот момент повернула голову в его сторону, ухмыльнулась и показала язык. Это длилось всего мгновение, и не успел Риг удивиться, или даже понять, что следовало бы удивляться такому вообще, как она уже вновь смотрела вперёд и шла дальше, позвякивая своими браслетами, словно ничего не случилось.

Когда дошла до каменных ступеней и встала возле первой, то склонила смиренно голову, и опустила руки, вложив одну ладонь в другую. Её потёртый жизнью седовласый знаменосец поставил серое знамя, взял рог и протрубил в четвёртый раз.

Люди подняли головы, встали с колен, и уставились на Кэриту во все глаза, перешёптываясь и толкаясь за лучшие места. Из-за этого движение ярла к Ступеням прошло практически незаметно. Его шуба, его перстни, меха и золото сделались смешными пред парочкой тонких браслетиков на узком запястье, а его малая дружина, полная подхалимов и стоящих в тени предков дураков, смотрелось нелепо, точно стая уток, плавающих в открытом море. Но когда Торлейф водрузил своё тело на вторую ступень, положенную всякому ярлу или конунгу уже за то, что рискнул он впасть в грех гордыни и высокомерия, люди признали его власть наступившим молчанием.

— Начнём, — сказал он громко, опираясь правой рукой о колено и левую положив на бедро. — Кнут, сын Бъёрга, наречённый по делам своим Белым, тебе известно, почему был ты сегодня возвышен над нами?

Глава 4

Возвышение

Кнут встал ровно перед ответом, расправил плечи, звеня цепью на шее и кандалами за спиной.

— Известно.

— Признаешь ли ты справедливость этих обвинений?

— Не признаю.

Ярл вздохнул, словно наставник непутёвого ребёнка, когда тот отказывается признаваться в том, что ел сладости, пусть даже у него вся одежда в крошках.

— Равнитель Вальгад, ты испросил время для укрепления своего обвинительного слова, и обещался найти людей достойных, что могут говорить в его пользу. Что скажешь сейчас, перед людьми и богами?

Лысый, точно колено, и более ничем не примечательный, Вальгад отделился от малой дружины ярла, вышел вперёд и повернулся лицом к собравшимся. На одно короткое мгновение в сердце Рига зародилась надежда, что у всех их соседей хватило чести пусть и не вступиться за них с братом, но уж хотя бы не встать по другую сторону.

— Я нашёл пятерых достойных, мой ярл, — сказал равнитель. —