Теория печали Милевы Эйнштейн - Славенка Дракулич

Всякий раз при мысли об отце она чувствует угрызения совести. В его глазах только диплом мог искупить ее вину. Он верил в нее, и поэтому возвращение из Нови-Сада в Цюрих она воспринимала как двойное поражение. Как Альберт обманул ее ожидания, так и она обманула ожидания отца.

Альберт не посмел бы выдвигать ей условия совместной жизни, будь она независимой женщиной, получающей собственное жалованье. Именно для этого она училась в Политехникуме – чтобы стать независимой. Милева в который раз задается вопросом, какой была бы ее жизнь сегодня, если бы ей удалось защитить диплом.

Диплом изменил бы ее жизнь, потому что у нее появилась бы возможность выбора. И даже если бы она выбрала такую же жизнь, то это была бы ее воля, а не принуждение. Если у женщины есть профессия, то у нее есть шанс зарабатывать и стать независимой от мужа или отца. Милева никогда не думала, что останется дома и станет домохозяйкой или гувернанткой. А теперь, теперь она ощущает себя так, словно посещала женскую школу домоводства, а не изучала математику и физику в Политехникуме с его высочайшими требованиями. Даже ее мать не такая домохозяйка, в какую Альберт хочет превратить Милеву. У матери есть служанка, которая готовит, стирает и убирает в доме. А Милева была лучшей по математике с первого класса, во всех школах, где ей довелось учиться. В загребской Королевской гимназии она получила от министерства особое разрешение посещать лекции по физике, так как у женщин не было такого права. Ее педагоги повторяли, что она необычайно талантлива. Разве отец тратил бы столько денег на образование девочки в Швейцарии? За эти деньги он мог бы перекрыть крышу в конюшне или купить лошадь. Нет, он вкладывал деньги в образование дочери. Своей маленькой умницы-хромоножки. Он был заботлив, полагая, что для девочки с таким врожденным дефектом и таким интеллектом нет ничего лучше, чем стать независимой.

Но Милеве не удалось воспользоваться шансом, который ей дал отец. На самом деле это и есть вся ее история, ее легко пересказать парой фраз. Теперь, после всего случившегося, ей остается только задуматься, как и почему это произошло. Но это не уменьшит ее чувство поражения и печаль отца из-за того, что она его разочаровала. Может быть, если она снова заснет, если заснет очень крепко, то, когда проснется, все будет по-другому. Она больше не будет хромать. Она больше не будет одинокой. Именно об этом она мечтала в детстве. И даже тогда, когда оставила Лизерль.

Милева открывает глаза. В вагоне тихо, мальчики спят, Микеле тихонько похрапывает, запрокинув голову.

Когда той осенью она вернулась в Цюрих без дочки, все сложилось не так, как она надеялась. Окончательное решение об удочерении зависело от Альберта и его способности устроиться на службу. Он окончил университет, но не нашел работу и был каким-то потерянным. Как и во время учебы, он периодически помогал своему дяде, давал уроки физики или читал лекции, когда появлялась такая возможность. Единственным решением было оставить Лизерль с родителями Милевы или отдать на удочерение, не хватало еще, чтобы среди профессуры, пока он подыскивает должность в университете, прошел слух, что у него внебрачный ребенок. Надежды на то, что его возьмут в университет, в любом случае было мало. Профессура Политехникума, особенно профессор Вебер, не была к нему расположена. Все его однокурсники уже нашли работу, только Альберт столкнулся с трудностями. С его необычными идеями, провокационными теориями, склонности к зубоскальству, вечеринкам, сплетням – кто возьмет его ассистентом? Профессор Минковский[34] любезно сказал ему: «Вы умны, но не приемлете возражений».

Альберт был безработным, амбициозным, неудовлетворенным и обладал скверным характером. Милева не учла, что он к тому же был эмоционально незрелым. Вскоре он вообще перестал упоминать Лизерль. Поначалу Милева считала, что так лучше. Могло случиться, что он невольно упомянет ее в обществе. Но он не вспоминал о ребенке и когда они оставались одни. Не спрашивал Милеву, что ей пишет отец, есть ли какие-нибудь новости о малышке, заговорила ли она. Обычные вещи, о которых спрашивают родители. Она читала ему отрывки из отцовских писем, и он слушал как-то рассеянно и без интереса. По крайней мере, так ей казалось. Иногда у нее возникал вопрос, не было ли это отсутствие интереса признаком того, что он отказался от Лизерль.

И отец в то время тоже ничем не мог ей помочь. Словно тоже принял обет молчания, все реже упоминал о посещениях девочки, а его слова сводились к коротким фразам: хорошо развивается, здорова, весела, начала ходить… Неужели отец уже тогда подозревал, что Милева не приедет за Лизерль? Подумал ли он, что ребенок – слишком большая обуза для них обоих в сложившейся ситуации? Тогда отец еще даже не был знаком с Альбертом. Не доверял ему – возможно, потому, что Альберт был молод, а может быть, потому, что еще не женился на его дочери.

Возможно, она слишком долго надеялась, что Альберт вскоре найдет службу, которая позволит им пожениться и забрать дочку к себе. После возвращения из Нови-Сада шел месяц за месяцем, и Милеву охватывал страх, что она больше никогда не увидит своего ребенка. Та зима была долгой и очень холодной. Милева замкнулась в себе, не участвовала в посиделках после концертов. Предпочитала не вставать с постели. Стоило ей увидеть женщину с коляской, как ее охватывала печаль.

С ней что-то происходило, но она не знала, что это. Просто чувствовала, что все глубже погружается в безнадежность.

С тех пор как она родила Любицу (так ее родители нарекли Лизерль при крещении), ей кажется, что в жизни все изменилось. Тело изменилось, хотя она стала такой же стройной, как и до беременности. Но уже не была подвижной и энергичной, как раньше. После возвращения в Цюрих ее тело, вместо того чтобы быть легким, налилось свинцовой тяжестью. Словно ее приковали к кровати, какая-то сила прижимала ее к земле. Такого она еще никогда не испытывала. Она задыхалась. Новое чувство тяжести сделало ее и физически беспомощной.

Вопрос, который она задавала себе множество раз, слишком долго оставался без настоящего ответа: «Почему я ее оставила? На самом деле я никогда не говорила с Альбертом о том, почему мы не съездили за Лизерль сразу, как только он устроился на работу в Патентное бюро в Берне.