Теория печали Милевы Эйнштейн - Славенка Дракулич

ведет себя так, будто мой диплом не имеет значения», – вспоминает она, о чем тогда подумала. Почему она вообще верила, что он поймет ее или встревожится? «Альберт, неужели ты не понимаешь, что это крах моих идеалов?» – хотелось ей закричать во весь голос, чтобы он вздрогнул.

Лучше бы ей было действительно закричать.

Провалив экзамен во второй раз, она сразу вернулась в Нови-Сад. Они с Альбертом решили, что ей лучше рожать там, и надеялись оставить ребенка на время с родителями, пока Альберт не найдет работу. Но ничего из ее планов не осуществилось. Вернулась из Нови-Сада без Лизерль в надежде, что Альберт скоро устроится, она закончит учебу, они поженятся и вернутся за дочкой.

Она не сдала экзамен. И не съездила за ребенком. Она чувствовала ужасную вину. Разве новорожденная девочка не нуждалась в ней больше, чем Альберт?

Годами она живет с осознанием, что бросила ребенка ради Альберта.

«Мне тоже нужен был Альберт, Лизерль. Это настоящая, моя правда. Он вселял в меня уверенность. Благодаря ему я чувствовала себя живой. Только с ним я могла быть женщиной». Милева вспоминает момент, когда Альберт положил ей руку на живот. Она ощутила полный покой. Тринадцать лет спустя понимает, что это его интимное прикосновение стало моментом ее полного удовлетворения, тем более что оно было неожиданным. Еще в детстве, лежа в испачканном платьице на земле с полным ртом грязи, она поняла, что не такая, как все, что обречена на одиночество. Она выросла в атмосфере одиночества, знакомого детям, чья внешность или поведение отличаются от большинства, – толстым, неуклюжим детям, тем, кто носит очки, хромает или не может бегать. Как горбатая Аница из младшей гимназии в Нови-Саде, у которой одно плечо было выше другого.

Позже Милева станет той, которая не сможет носить красивую обувь. Той, с которой никто не танцует. Той, которая не знает томных взглядов и поцелуев молодых людей.

У нее было мало контактов с молодыми людьми. И дело было не только в физическом недостатке. Милева не стала ни замкнутой, ни застенчивой. Из-за серьезности она казалась старше ровесниц. Для девочек из старших классов замужество сразу после окончания школы считалось главной задачей. Большинство из них были помолвлены. Однако Милева уже тогда считала, что замужество не для нее. Ее интересовало образование, что в ее среде было несовместимо с браком. Женщина, которая хотела учиться, вызывала почти такую же жалость, как хромая или психически нездоровая. Смотри, она хочет быть мужчиной! В ее среде не было образцов для подражания, что только усиливало одиночество. Даже в Политехникуме не было не только ни одной женщины-студентки ее поколения, но даже ни одной женщины-профессора.

Милева была уверена, что ее жизнь будет лишена «романтических фантазий», как она называла мечты сверстниц об идеальном мужчине. Учеба, затем преподавательская деятельность. Она будет жить в окружении книг, а ее коллеги-мужчины будут друзьями – таково было ее видение собственной жизни.

Встреча с Альбертом и их сближение были для нее сродни чуду. Тем более что они начали общаться из-за общих интересов. Они распознали друг в друге жажду знаний. Милева впервые встретила такого человека. Сближению способствовали учеба и обсуждение лекций и прочитанных книг. Альберт тоже был одинок из-за своей эксцентричности. Он не выносил правил – ни школьных, ни социальных. Бросил школу в шестнадцать лет, отказался от подданства Германии, чтобы не служить в армии, и стал апатридом, попытался поступить в Политехникум за год до получения аттестата зрелости. Он был похож на большого, немного потерянного мальчика, который, однако, точно знал, чего хочет. Она поняла, как работает его разум, как интуиция и визуальные образы помогают ему решать теоретические задачи, даже когда он не следует установленным правилам, а фактически именно потому, что он им не следует. Детская искренность, которая другим казалась жестокой, была его единственной защитой от мира, который он не понимал. Милева приняла его именно таким, немного ребячливым, немного неуверенным в себе, но с блестящим умом. Он восхищался ее интеллектом и трудолюбием. Тогда ее хромота не имела для него значения.

Внезапно Милева перестала быть одинокой. Поверила, что нашла свою вторую половинку, свою родственную душу, которая существует не только в любовных романах, но и в реальной жизни. Они вдвоем могут составлять единое целое, их союз прочен как скала. Они стали ein Stein – одной скалой, что и предполагала его фамилия. Она чувствовала тот же восторг, то же романтическое ликование, что и девочки из школы, над которыми сама недавно подсмеивалась. Правда Альберт писал ей банальные фразы: мое сердечко, куколка, кошечка, маленькая злючка… и посылал обычные нежные поцелуи и теплые объятия. Всем этим она наслаждалась и не удивлялась, почему влюбленные пишут такую чушь, хотя сама в письмах не давала волю фантазии. Умеренность она считала добродетелью.

Сегодня ей кажется, что тот экстаз, можно даже сказать любовная лихорадка, длился совсем недолго. Всего четыре года. По сравнению с ее ожиданиями, да, это было недолго. Милева тогда и представить себе не могла, что ей предстоит пережить удар, который их разлучит, и что это будет связано с Лизерль.

Спустя годы Милева, сидя в поезде, размышляет, что, после того как она оставила Лизерль у родителей, между ней и Альбертом возникла трещина, которую не смогло заполнить даже рождение двух мальчиков.

«Поначалу мне не хотелось ничего, кроме диплома Политехникума и работы. Затем, вместе с Альбертом, я захотела сделать научную карьеру. Работа, дети, любовь… Я была уверена, что смогу всего добиться. До второго выпускного экзамена мне все казалось еще возможным.

Я готовилась все лето и даже прослушала дополнительный семестр. Была уверена в своих знаниях. Но я уже забеременела. Помню тот день, когда сомнений не оставалось, но я еще никому ничего не сказала. Остановилась перед какой-то витриной. Свет падал так, что я могла четко видеть свое отражение. Мне подумалось, что теперь у меня есть все, о чем я и мечтать не могла. Я вот-вот получу диплом, мне уже предлагают работу в университетской библиотеке, и у меня скоро будет ребенок. Так неожиданно для провинциальной девушки-хромоножки, которая к тому же не особенно привлекательна, зато весьма неглупа. Я улыбнулась этой мысли. В самом деле, почему я, женщина, не могу добиться того же, что и мужчина? "Ты это можешь, – говорило мне мое отражение в витрине, – разумеется, можешь". В тот миг я почувствовала такую легкость, словно могла взлететь в голубизну неба, как воздушный шарик».

До сближения с Альбертом Милева считала