Теория печали Милевы Эйнштейн - Славенка Дракулич

чьим главным достоинством была внешность, и эта женщина принадлежала миру, который он презирал и от которого бежал с шестнадцати лет.

«Может быть, мы все еще по большей части живем в девятнадцатом веке», – подумала она, проследив за влюбленным взглядом Альберта. Женщины по-прежнему остаются музами, чья задача – вдохновлять гениев. Раньше, когда она еще была студенткой, ей казалось, что женщины ее поколения, такие как ее подруги, отошли на шаг от судьбы Клары Шуман[33], которая в первой половине XIX века писала в своем дневнике: «Я хочу писать музыку, но это не женское дело». Она была самой известной пианисткой своего времени и только к концу жизни осмелилась сочинять. Судя по опыту Милевы, физика тоже была не для женщин. Или, по крайней мере, не для нее.

Милева ревнует, хотя понимает, что не может себе этого позволить. Для женщины, получающей содержание, ревность – роскошь, потому что если смотреть на ее положение без эмоций, то оно сводится к полной финансовой зависимости от Альберта. Уроков математики и игры на фортепиано, которые она давала студентам в Цюрихе, было недостаточно, чтобы заработать на жизнь. Она не сможет содержать даже себя, не говоря уже о двоих детях. Вот почему вчера, хотя сейчас это кажется ей нереальным, она сразу же через Габера ответила на «Условия», дав согласие.

«Да, Альберт, я согласна на все твои условия».

Сначала она подумала, что делает это ради детей. Более того, жертвует собой ради них, что было правдой лишь отчасти.

«Как я могла ответить тебе иначе? Меня охватил страх, такой страх, какого я никогда раньше не испытывала. Одна, с детьми, без работы, без дохода… На что мы будем жить? Мое уважение к себе растаяло. Моя гордость была всего лишь маской. В своих собственных глазах я пала до уровня нищенки. Габер передал тебе мой ответ, но ты не остановился в своих требованиях. И хорошо, что ты этого не сделал, Альберт, потому что это меня спасло. В промежутке между твоими двумя письмами – одно суровее другого – я наконец пришла в себя. Словно проснулась, или же во мне пробудилось то непокорное существо, которое ты встретил давным-давно. Я не могу жить как прислуга, после наших с тобой равноправных отношений, какими бы короткими они ни были. Знаю, что и я уже не та, и что – я могу это признать – не заслуживаю твоего внимания, как прежде. Но я требую уважения. Разумеется, ты по-прежнему обязан нас содержать. Я уезжаю с детьми, развода я тебе не дам, а ты с Габером составь проект нашего соглашения об алиментах».

Наконец дверь кухни открылась, и появилась Клара в пеньюаре. «Ты давно так сидишь?» – спросила она. «Я не могла уснуть», – ответила Милева. «Так почему же ты меня не разбудила? Я здесь для того, чтобы помогать тебе».

Милева улыбнулась, впервые за долгое время. «Есть люди, которым не все равно, – подумала она, – которые стараются меня поддержать».

«Мне лучше, честно». – Она встала, чтобы приготовить чай и для Клары.

На подготовку к возвращению понадобилось еще около десяти дней. Милева была занята сбором вещей и уборкой. Майя, сестра Альберта, приехала за мальчиками и отвезла их на экскурсию на озеро Ванзее и в зоопарк. Альберт к ним присоединился. Тэтэ сказал Милеве, что папа сожалеет об их отъезде, но пообещал, что скоро за ними приедет. Ганс Альберт поправил его, он всегда любил точность: «Мама, он сказал, что приедет в гости, а не за нами». Милева не хотела усложнять жизнь детям. «Конечно, он приедет», – подтвердила она, будучи уверенной, что Альберт соскучится по мальчикам и постарается навещать их как можно чаще.

А еще она ждала, что из Триеста приедет их общий друг Микеле Бессо. Когда Альберт написал ему, что Милева с детьми решила вернуться в Цюрих, Бессо предложил сопровождать их. Она вздохнула с облегчением, потому что так было бы для нее проще, чем путешествовать одной с детьми. К тому же ей не надо было излагать ему слишком много подробностей. Коль скоро Милева возвращалась, оставляя Альберта в Берлине, Бессо и сам понимал, что произошло нечто большее, чем просто ссора. Он знал их обоих много лет и представлял, насколько Альберт может быть импульсивным и безрассудным. И как она может свести его с ума своим болезненным дурным настроением.

Тем временем она получила адрес пансиона от госпожи Гурвиц и договорилась о приезде. Купила билеты на поезд. Собрала вещи. О деталях отъезда сообщила Альберту письмом. Разумеется, это означало, что она не намерена жить с ним, особенно на тех условиях, которые он пытался ей навязать. Ему следует понять, что для нее важнее заботиться о детях, чем о стирке его белья.

Получив от нее окончательный ответ, что она не принимает «Условия» и покидает Берлин, Альберт отправил ей список вещей, которые ей было дозволено взять с собой в Цюрих.

«Смотри. – Она показала Кларе список. – Он разрешает забрать столовый сервиз, который я привезла из дома в Нови-Саде! Мой сервиз, который мне подарили мои родители. А еще шкаф и кровати, дубовые, которые сделали по заказу отца. В любом случае это все мое, и постельное белье, и гардины, и скатерти. Он думает, что мне нужно его разрешение! Так он лишь пытается еще больше меня унизить и разорить, но у него больше нет такой власти».

Мелочность, с какой Альберт составил список, все-таки ее немного покоробила, но она решила больше не поддаваться на провокации. Раз уж она приняла решение уйти от него, соглашение о таких деталях сводится к техническому вопросу. Она просто проигнорирует его намерение оскорбить ее еще больше.

Последняя встреча с Альбертом состоялась на квартире у Габеров. Он не попытался помешать ей уехать. Появился в среду после обеда, за день до отъезда. Впервые она наблюдала за ним на расстоянии. Смотрела на него не совсем как на совершенно чужого человека, но как на человека, которого она знает все меньше и меньше. И это была правда. Когда она готовилась покинуть Берлин, у нее действительно сложилось впечатление, что это не тот мужчина, с которым она жила. Держался он официально. Оба они производили впечатление незнакомцев, пришедших в адвокатскую контору заключить договор.

Они были не одни, Фриц посредничал в договоренностях о практических деталях, главным образом о том, как теперь будет протекать ее жизнь с мальчиками. Оба скрывали свои эмоции. Альберт – облегчение, Милева – разочарование и тревогу.

Она подписала