Теория печали Милевы Эйнштейн - Славенка Дракулич

виде правил поведения, у нее были лишь большие подозрения. Его влюбленность выдавали мелочи: беспричинно хорошее настроение, избегание дома и семьи, поездки без Милевы. И в конце концов – очевидное желание устранить ее из своей жизни, которое он продемонстрировал, когда снял квартиру, в которой они жили вместе, только на свое имя, фактически выгнав их.

Если бы это было мимолетное увлечение, Альберт не стал бы так подробно расписывать правила их дальнейшего сосуществования. «Условия» – это и есть окончательное признание, что Милева лишь формально является его женой. Они не разведутся, но и вместе больше не будут.

Когда несколько месяцев назад они только приехали в Берлин, Эльза навестила их, чтобы посмотреть, как они обустроились. Однажды она появилась на пороге их квартиры, и Милева не смогла захлопнуть дверь перед ее носом, хотя ей этого и хотелось. Эльза сердечно поздоровалась, даже слишком сердечно. «Хорошенькая… сказали бы те, кто ценит полноту согласно общепринятым понятиям о красоте», – подумала Милева. Однако надо заметить, что в банальном смысле красива она была. Блондинка, пышногрудая, с широкой улыбкой. Под платьем, затянутым в талии, она, должно быть, носила корсет или по крайней мере бюстгальтер, который все больше входил в моду. Милева этот предмет гардероба отвергла с презрением прогрессивной студентки. Зачем ограничивать тело, женщины перестали быть только украшением, говорила она девушкам в пансионе. Но, глядя на Эльзу, поняла, почему женщины истязают себя таким жестоким образом, что едва могут дышать. Увидев ее, Альберт полностью преобразился. Взгляд задержался на ее лице и скользнул к груди, которая подчеркивалась декольте тонкого летнего платья. Он думал, что Милева этого не замечает. Неужели секрет женственности в стягивании и подчеркивании, во взмахе ресниц и милой улыбке? Даже в молодости Милева не прибегала к «женским уловкам», как она называла такое поведение, а теперь уже было слишком поздно. Ну и Эльза тоже была старше Альберта, всего на год моложе Милевы. Но выглядела молодо. Светлый тон лица и светлые волосы смягчили морщины, которые у Милевы становились все заметнее. Вдруг из-за Эльзы она с болью осознала, как выглядит сама: хромая, в темно-сером поплиновом платье в горошек, застегнутом до самого горла.

«Я похожа на чопорную, стареющую няньку. Вроде тех, что пугают детей строгостью и раздают им оплеухи. Если бы я могла безразлично улыбнуться, сделать вид, что ничего не подозреваю. Мой хмурый взгляд и поджатые губы говорят все, что ей нужно обо мне знать. То, что Альберт, должно быть, уже сказал ей – что я скучная старая тетка», – подумала она, глядя на Эльзу.

Покачивая бедрами, Эльза направилась к детям. Она шла так, словно бросала вызов, напоминая, что Милева никогда, никогда не сможет ходить так соблазнительно. Затем Милева сделала то, от чего безуспешно пыталась отучиться. Она посмотрела на туфли Эльзы. Легкие, на высоком каблуке, из светлой кожи, с ремешком вокруг щиколотки. Привычка поглядывать на женскую обувь у Милевы появилась еще в гимназии, в те годы, когда она стала болезненно осознавать свою хромоту. Ежемесячно проводились танцевальные вечера. Она сходила только один раз, после уговоров Десанки, с которой сидела за одной партой. «Знаешь, мне трудно танцевать, я едва могу ходить», – отказывалась она. «Ну, ты хотя бы получишь удовольствие от музыки». Милева превосходно играла на фортепиано и тамбурице[32]. Весь вечер она просидела на стуле. Никто не пригласил ее на танец. Она заранее знала, что так будет, и все же надеялась, что к ней кто-нибудь подойдет. Не из жалости, а из вежливости. Но молодые люди, вероятно, боялись, что сверстники будут над ними смеяться.

«Когда ты была маленькой, то танцевала, как раненая птица», – сказал ей однажды отец. Она хорошо запомнила эту фразу. Она видела такую птичку, воробушка, которого у них во дворе ранила кошка. Воробушек отчаянно пытался прыгать на одной лапке, неуклюже, боязливо. Взяв его на руки, она почувствовала, что его беспокойное сердечко забилось так быстро, словно собиралось выпрыгнуть. Вот почему, когда отец упомянул раненую птичку, она представила раненого воробушка. Этот образ и слова отца запечатлелись в памяти. Хотя отец сказал это из лучших побуждений, но в тот вечер на танцах ей стало понятно, что он видит ее точно так же, как и мальчики в гимназии. Раненая птица, девочка с изъяном, не умеющая танцевать. Ей хотелось, чтобы отец никогда не произносил этих слов. Хотелось сказать ему: «Но я танцевала, я все равно танцевала!» Она была уверена, что танцевала бы и в тот вечер, если бы нашелся достаточно смелый юноша и пригласил ее. Потом она избегала ситуаций, в которых хромота могла бы ей помешать, и на танцевальных вечерах предпочитала аккомпанировать. Но слова отца все равно оставили шрам.

В тот день Эльза сначала прижала к груди Тэтэ и поцеловала его вспотевший лобик. Словно он был ее ребенком! Малыш попытался выскользнуть из ее объятий. Он был очень недоверчив к незнакомцам. Ганс Альберт вел себя вежливо и пожал руку «тете Эльзе», как она представилась. Альберт остался стоять в дверях гостиной, все еще пребывая в смятении, наслаждаясь спектаклем, который Эльза разыгрывала перед его сыновьями. Ни он, ни она не обращали на Милеву никакого внимания.

В этот момент Милева поняла, что между ней и Альбертом все кончено. Исчезло то, что у них когда-то было, отношения взаимной нежности, понимания и поддержки. Для Альберта и Эльзы Милева уже была тенью из прошлого. Она почувствовала себя лишней и вышла из комнаты.

Страстное желание носить красивую обувь, а не ортопедическую напомнило Милеве о ее уязвимости. Красивые туфли остались несбывшейся мечтой. Эльза, покачиваясь на каблуках, прохаживалась по их берлинской квартире, а Альберт смотрел на нее как завороженный. Милеву же тошнило от вида Эльзы. Она ревновала, очень сильно ревновала. Чем старше она становилась, тем больше отдалялась от Альберта и становилась все более неуверенной в своей женственности. Визит Эльзы и поведение Альберта потрясли ее больше, чем она ожидала. Да, она была убеждена, что из-за хромоты не сможет конкурировать с другими женщинами в том, что касается внешности, но компенсировала это интеллектом и образованием. Альберта она завоевала умом, а не женским обаянием. Все-таки это двадцатый век, женщины получают высшее образование и работают, борются за свои права. Сама Мария Кюри несколько лет назад стала лауреатом Нобелевской премии по химии, причем уже получив одну до этого вместе с мужем.

Глядя на Эльзу, Милева засомневалась, что женщины могут чего-то добиться в обществе. Ведь он, ее гениальный муж, влюбился в женщину,