Семь моих смертей - Ефимия Летова

Глава 9. Гартавла. Нарушение распорядка.

Гартавла – древняя королевская крепость на востоке Гравуара – была, по сути, государством в государстве. Точнее, городом в городе. Формально это был королевский дворец с комплексом необходимых хозяйственных сооружений, но на самом деле – укреплённая и защищённая от всяческих внешних вторжений цитадель, способная выдерживать длительную осаду. Запасы продовольствия, полноводный колодец, несколько действующих мануфактур, и даже военные казармы с тренировочным полигоном для личного полка Его Величества – всё было подготовлено к тому, чтобы коронованные сье и сьеры могли спастись при серьезном нападении, и, подозреваю, те, кто строил Гартавлу пару-тройку сотен лет назад, опасались отнюдь не иноземного вторжения, во всяком случае, не только его.

Гартавлу, как положено, окружал глубокий ров, ежедневно вычищаемый специальными слугами, и высокая каменная стена. У массивных ворот денно и нощно дежурило не менее полутора десятков стражников и как минимум один маг. Внутри ни я, ни кто-либо из наших ни разу не был, разумеется: вход доставщиков провизии и прочих жизненно необходимых для высоких особ лиц осуществлялся по строжайшему досмотру. Как рассказывал мне Брук, даже делегация Высокого храма, иностранные послы и королевская родня не избегала этого самого досмотра.

Экипаж регента пропустили беспрепятственно.

Несмотря на то, что я была напряжена до предела, какая-то маленькая, почти забытая и забитая восторженная девочка внутри меня, не наигравшаяся в детстве девочка мечтала высунуться по пояс из экипажа и жадно разглядывать всё вокруг, каждую мелочь: сверкающую металлическую чешую кирас и украшенных разноцветными перьями шлемов стражников, хлопающие на ветру, как крылья, полотнища флагов цвета сочной зелени молодой листвы, крошечные окошки-бойницы в монолите угрожающе устремляющихся в сизое небо стен. Некстати вспомнилось, что ещё одна категория простых жителей беспрепятственно попадала в Гартавлу: смертники. Обычная тюрьма в Гравуаре располагалась на западе, а вот смертные казни проходили в её восточном сердце, надёжно укрытом от глаз обывателей.

Да, внутри я не была, но подробнейшая карта Гартавлы, висевшая на стене в моей каморке в домике Брука, была изучена вдоль и поперёк. Я знала, что увижу огромную пустую площадь, мощённую округлым зеленоватым, точно покрытым мхом, булыжником. Вокруг площади подковой располагался внушительный королевский дворец, приземистый, трёхэтажный, но рекордсмен на Континенте по протяжённости, резиденция династии Цеешей на протяжении семи столетий. За зданием дворца находились Королевские сады, воспетые во многих поэмах, великолепием которых мне не удастся в полной мере насладиться: до весенней оттепели они закрывались на зимний сон. Впрочем, посмотреть на них можно было с Центральной лоджии, находящейся в центре сходящихся симметричных лестниц, огибающих, если память мне не изменяет, Зал Приветствия. Я знала, что дворец оформлен в бело-золотой гамме: позолоченное благородное дерево, гипсовая лепнина, широкие тяжёлые рамы многочисленных зеркал, обманчиво невесомо-ажурная мебель. Знала, что пол выложен разноцветными мраморными плитами, отражающими свет массивных многослойных, как свадебные торты, люстр.

И всё же, вступив на эти древние плиты в первый раз, я покачнулась от внезапно нахлынувшего головокружения человека, попавшего в собственный сон, сон, внезапно ставший явью.

***

- Сьера Марана, ваша сорочка…

- Сьера Марана, ваши чулки…

- Сьера Марана, ваша нижняя юбка…

- Сьера, верхняя юбка…

- Сьера, накидка…

- Сьера, платье….

- Сьера, туфли…

В домике Брука мне помогала одеваться некая сьера Льема, и всё же торжественный ритуал, принятый во дворце, отличался от репетиций примерно так же, как мука от готового хлеба. Первое и главное открытие, которое я совершила: одеваться приходилось практически самой, поскольку прикосновения горничных и фрейлин к королевскому (почти) телу были строго регламентированы. При водных процедурах, например, горничные мыли голову и вытирали обнажённое тело госпожи полотенцами без особых проблем, но подвязывать чулки я должна была самостоятельно, фрейлины лишь почтительно их мне подавали, а потом стояли в двух шагах и с овечьими лицами, вытянутыми от осознания важности происходящего, наблюдали, как я старательно пыхчу со скользкими шёлковыми ленточками.

Что ж, я-то была только рада. Незаменимость помощниц была заметна только при застёгивании многочисленных пуговичек и застёжек, преимущественно находящихся на спине, и при создании причёски. Ловкие пальчики Фреи порхали в моих волосах, укладывая их причудливыми прядями, а я посматривала в большой овальное зеркало то на неё, то на себя, то на темноволосую Далаю, выжидательно стоящую чуть поодаль. На Далию чуть меньше, на Фрею чаще. То и дело в голову лезли абсурдные картинки, как она запускает свои острые коготки в волосы регента и довольно улыбается, словно сытый хорёк.

- Сьера выглядит прекрасно, – смиренно заключила Фрея, но её голубые глаза смотрели задорно, в уголках губ притаилась смешинка. По сравнению с ледяной Мараной она казалась нежным тёплым солнышком.

- Благодарю, – я старалась отвечать ровно. – Можете идти. Мне нужно побыть пять минут в одиночестве.

- Целитель ожидает, сьера, – с полупоклоном произнесла Далая, и они ушли, одна за другой. Действия фрейлин напоминали идеально отлаженный марионеточный театр, они даже говорили по очереди, не сбиваясь, точно их озвучивал один человек.

Одиночество во дворце, как я уже успела понять, являлось наиболее дорогой и малодоступной диковиной, редкостным экзотическим блюдом, лакомиться которым приходится слишком редко, чтобы пресытиться его восхитительным деликатесным вкусом. Что ж, птичка в клетке, первая ночь прошла спокойно, по большей части из-за успокоительного отвара, после которого сон навалился безапелляционно и неотвратимо. Но вот ночь миновала, завтрак – каша с ягодами и ломтиком пахучего сыра – был съеден, бесконечная карусель переодеваний запущена, и от визита чужого мужа меня отделяло только посещение целителя.

часть 2.

***

Я не хотела видеть лекаря, не хотела принимать регента, впрочем, ночные визиты Брука сделали своё дело – вряд ли регент сможет чем-то меня удивить или напугать. То, что я чувствовала, не было страхом, скорее, крайней степенью брезгливости. Но мне было ради чего терпеть, точнее, ради кого. И я терпела, хотя порой хотелось зажать рот ладонью – вот как сейчас.

Ничего, привыкну. Ко всему можно привыкнуть, верно?

Целитель, сье Артуп, знакомый мне по портретной галерее Мараны, пожилой мужчина, так и норовивший вжаться в мраморный пол и занять как можно меньше места, ко мне ожидаемо не прикоснулся, даже к раненому плечу. Меня снова окутало уже знакомым густым теплом, и мысленно я порадовалась ему – озноб отступил.

Вероятно, спектр ощущений при посещении лекаря – тепло или холод – зависел от особенностей дара конкретного человека. А может быть, от