Демонология и охота на ведьм. Средневековые гримуары, шабаши и бесовские жонки - Марина Валентиновна Голубева

Ирландии, дошедшая до нашего времени в виде многочисленных саг и песен скальдов и бардов. Германские племена Северной Европы очень четко различали мужскую и женскую магию. Как считалось, мужчины-маги владеют силой рун и рунических заклинаний, а колдуньям-вёльвам дана способность видеть будущее. Впрочем, и магией заклинаний они тоже владеют, но иной: магическая сила колдуний — темная, недоступная для мужчин и этим более страшная. Мужской магией рун повелевал сам верховный бог Один, а покровительницей женского колдовства и прорицания была жена Одина Фригг.

Мужчины слагали стихотворные заклинания (гальдры) или практиковали медитацию утесета — «сидение на природе», в месте силы. А женское колдовство больше напоминало шаманство и основывалось на экстатических практиках, причем часто требовавших пробуждения сексуального начала. Одним из самых известных и в то же время самых таинственных обрядов женской магии скандинавских и ирландских народов был сейд, возможно, ставший одним из прообразов средневековых ведьмовских шабашей. Ведьмы собирались на сейд, чтобы призвать духов и узнать у них будущее или вместе с демонами отправиться путешествовать в иные миры и земли. Судя по одним описаниям, в такое путешествие отправлялась только душа ведьмы, а тело оставалось неподвижным в месте проведения сейда. Согласно другим источникам, душа ведьмы могла вселяться в животных и уже в этом облике посещать иные миры, открытые духами.

Чтобы привлечь духов и демонов, нужно было пробудить сексуальную энергию, для чего ведьмы танцевали под звуки барабанов и бубнов особые танцы с явно эротической окраской. Их движения были максимально откровенными. Иногда в ритуале сейда использовался особый жезл фаллической формы, с помощью которого ведьмы доводили себя до сексуального экстаза, что, по их убеждению, приводило к выбросу магической силы. В сейде также использовался особый колдовской напиток Одрерир. И действительно, сочетание нескольких возбуждающих средств способствовало тому, что женщин охватывало безумие, переходящее в обморок. Во время него участницы сейда ощущали, как их души отправляются в полет в неведомые страны и другие миры, чтобы, возвратившись, произнести слова пророчества, открыть тайные знания[88].

Характер сейда объясняет, почему участие мужчин в ритуалах женской магии считалось предосудительным или даже позорным. Правда, это не остановило Одина, желавшего постичь тайны и женской магии. Так, в «Старшей Эдде» есть песня «Перебранка Локи», в которой бог лжи высмеивает Одина за его участие в сейде.

А ты, я слышал,

на острове Самсей

бил в барабан,

средь людей колдовал,

как делают ведьмы, —

ты — муж женовидный[89].

В языческие времена германских колдуний хоть и боялись, но уважали — по крайней мере, старались не задевать, признавая их право мстить с использованием магии. Это изменилось с распространением христианства, служители которого справедливо считали традиции скандинавских вёльв проявлением язычества, поэтому жестоко искореняли эти обряды. И так получилось, что руническая магия (мужская) выжила, сохранилась в записях не только скальдов, но и католических монахов, таких, например, как священник Сэмунд Мудрый Сигфуссон (1056–1133) и исландский скальд Снорри Стурлусон (1178–1241). А вот женское колдовство с его странными и темными обрядами так и осталось лишь в виде намеков в обрывках таинственных легенд.

Католицизм в его отношении к ведьмам нисколько не противоречил языческим верованиям, что во многом связано с негативным отношением к женщине, о котором писали все исследователи, занимавшиеся темой ведовства и охоты на ведьм в эпоху Возрождения.

Первые христианские общины возникли в иудейской культурной среде, а значит, впитали традиционную для всех восточных культур мизогинию[90]. И именно в наследство от Вавилона и иудейских пророков католической церкви досталось презрительное отношение к женщине как к существу второго сорта. Еврейские женщины не были предметом проповедей раввинов, их не допускали к храмовым обрядам, им даже говорить в храме запрещалось. Точно так же запрещено служить в церкви и женщинам в христианстве. Точнее, женщина может играть роль служки, но не священнослужителя, ей даже в алтарное помещение заходить не разрешено. Показательна цитата из Послания апостола Павла к коринфянам:

Жены ваши в церквах да молчат, ибо не позволено им говорить, а быть в подчинении, как и закон говорит. Если же они хотят чему поучиться, пусть спрашивают дома у мужей своих, ибо неприлично жене говорить в церкви (1 Кор. 14:34–35).

Как бы ни старались мы отмечать роль женщин в истории и их вклад в развитие цивилизации, как бы верующие христиане ни почитали Деву Марию и святых-женщин, нельзя не признать, что мир от древности до, в лучшем случае, XX века был мужским миром. Особенно это заметно в Средние века и в эпоху Возрождения с доминированием христианских догматов. В этом мужском мире женщине часто было отведено место прислуги и рабыни, которая должна безоговорочно подчиняться мужчине.

В католической церкви на подобное отношение накладывал отпечаток еще и целибат — обет безбрачия, дисциплинарная норма, закрепленная в каноническом праве с середины XII века. Испытывая проблемы с нереализованной сексуальностью, священники обвиняли в этом женщину как предмет своего вожделения и, стараясь хоть как-то примирить себя с собственной природой, рисовали дщерь Евы как существо, полное мерзости, лживое и нечистое. Один христианский монах, точнее, настоятель аббатства Одон Клюнийский, нашел решение своей проблемы в восприятии женской красоты как чисто внешней оболочки и предложил сосредоточить все мысли на внутренностях женского тела:

Телесная красота заключается всего-навсего в коже. Ибо, если бы мы увидели то, что под нею, — подобно тому, как беотийская рысь, как о том говорили, способна была видеть человека насквозь, — уже от одного взгляда на женщину нас бы тошнило. Привлекательность ее составляется из слизи и крови, из влаги и желчи. Попробуйте только помыслить о том, что находится у нее в глубине ноздрей, в гортани и чреве: одни нечистоты. И как не станем мы касаться руками слизи и экскрементов, то неужто может возникнуть у нас желание заключить в объятия сие вместилище нечистот и отбросов?[91]

Помогло ли это ему избавиться от вожделения, пробуждаемого женским телом, неизвестно. Но подобные высказывания создавали соответствующую установку на восприятие женщины.

И этот монах, которого цитирует Йохан Хёйзинга, не оригинален. По сути, он лишь повторяет слова знаменитого проповедника Иоанна Златоуста (ок. 347–407) из сочинения «О женщинах и красоте»[92].

Этот страх перед сексуальностью женщины, стремление избавиться от ее власти во многом подкреплял древние представления о темной магии ведьм, о колдовской силе, полученной ими от самого дьявола. Иначе как объяснить власть слабой, казалось бы, женщины над мужской природой?

С первобытных времен женщина