Украденное братство - Павел Борисович Гнесюк

— Я понимаю, но бросить людей в бой неподготовленными — значит их убить. — Всплеснул руками командир батальона. — Нам бы натовских инструкторов и Западной современной техники.

Про инструкторов уже позаботились без твоего совета, прибудут на следующей неделе. — Холодно улыбнулся Богдан. — С техникой сложнее. Деньги на содержание поступают? Все довольны?»

— Поступают. Пока все в порядке. — Микола не стал упоминать, что часть денег он тратил на дополнительное питание для своих людей и на мелкий ремонт старой, почти убитой техники. Он чувствовал за них ответственность.

— Есть еще вопрос, Богдан. Идеология… Многие из моих парней пришли сюда не из-за политики. Они пришли за деньгами, за оружием, за адреналином. Как с этим быть?

Идеология для нас чрезвычайно важна. Книжки умные дам, так что с этим должен ты, Микола, их командир, справиться. Ты должен быть для бойцов не только начальником, но и проповедником. Чтобы мозги, как следует прокачать, пришлю психолога. Пока объясняй, кто их настоящий враг. — Богдан внимательно посмотрел на него. — Расскажи своим бойцам о многовековом гнете Москвы и о голодоморе. О том, как они душили нашу культуру, наш язык. Преврати их злость и энергию в ненависть к правильной цели. Ненависть — отличный катализатор, так ты сможешь сжечь страх в парнях.

Микола кивнул, ведь он сам прошел через это. Его собственная, зреющая ненависть к «москалям» была тем топливом, которое позволяло ему забыть о моральных терзаниях, о страхе жены, о неуправляемом теперь бизнесе. Спустя несколько дней, ближе к ночи, когда лагерь затихал, Микола собрал своих бойцов не на плацу, а в самой большой казарме. Он стоял перед ними, не строя их, а позволив рассредоточиться по койкам и табуреткам. Лица, освещенные тусклым светом голых лампочек, смотрели на него с ожиданием.

— Бойцы! — Начал он, и его голос, привыкший командовать, звучал теперь иначе — более доверительно, почти по-отечески. — Вы все здесь по разным причинам. Кто-то за зелёным долларом, кто-то за приключениями. Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Деньги и адреналин — это хорошо, но этого мало. Этого не хватит, когда будет по-настоящему страшно и когда придется смотреть в лицо смерти.

— Наш враг— не абстракция. Это — Москва, Российская империя, веками пытающаяся стереть нас с лица земли. — В казарме воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием печки-буржуйки. — Они морили нас голодом, ссылали наших лучших людей, запрещали наш язык, нашу веру. Они считают нас людьми второго сорта, рабами. Сейчас они снова поднимают голову, москали уже в Крыму. Они уже здесь, среди нас, — те, кто тянется к ним, кто говорит на их языке и предает свою землю.

Микола видел, как на некоторых лицах загорается огонек — не просто интерес, а нечто большее. Он шел по тонкому льду, повторяя тезисы Богдана, но вкладывая в них свою, выстраданную злость.

— Мы здесь не просто солдаты, мы— защитники. — Поддержать командира батальона вызвался мужчина по имени Митро, в его грубом лице и широких ладонях читалась большая сила. — Мы должны дать русским отпор. Мы — те, кто не даст им снова поставить нам сапог на шею. Запомните это. И когда придется стрелять, думайте не о деньгах. Думайте о том, что вы защищаете свой дом. Своих матерей, своих жен, своих детей. От этих… орд с Востока,

как оратор, Митро владел, словом, ещё хуже Миколы, но его речь была простой и шла от сердца, достигая слушателей. Он видел, как меняются выражения лиц, из просто наемников или авантюристов они начинали понемногу превращаться в нечто иное. В солдат идеи. Пусть пока еще сырых, пусть сомневающихся, но уже зараженных той же ненавистью, что глодала и его поздним вечером, перед отъездом домой, он снова встретился с Богданом у центрального КПП. Ночь была холодной, звездной. Из леса доносился вой ветра в кронах сосен.

— Ты хорошо работаешь, Микола. — сказал Богдан, закуривая. — Я наблюдаю за изменениями людей, в этом чувствуется рука командира.

— Они начинают понимать, за что будут воевать. — Ответил Микола.

— А ты? Ты сам понял? Окончательно? — Богдан выдохнул дым.

— Да! Микола посмотрел в темноту леса, туда, где угадывались сосны за его казармами. — Я понял. Либо мы их, либо они нас. Третьего не дано. И я не намерен проигрывать.

— Отлично, тогда вот тебе новое задание. — Богдан одобрительно хмыкнул. — На следующей неделе начнем практические занятия с бронетехникой. Твоя задача — подготовить экипажи. Готовься к возможной передислокации, твоя битва приближается.

Микола кивнул, чувствуя тяжесть ответственности, но уже не страх. Нет, не страх, а предвкушение. Ощущение собственной силы и значимости, ещё недавно он был Николаем, владельцем СТО. Сейчас он — Микола, командир батальона, готовый вести своих людей в бой за Украину. Против врага, чей образ все четче проступал в его сознании — безликого, жестокого и вездесущего москаля.

Глава 3. Каждый на своей стороне

Три дня прошло с той роковой поездки в родительский дом, но тяжелое, гнетущее чувство не отпускало Андрея ни на секунду. Воздух в его компьютерной мастерской, обычно наполненный запахом паяльной канифоли и свежего пластика, теперь казался густым и спертым от невысказанного напряжения. Он больше не мог игнорировать нарастающую тревогу, сжимавшую его внутренности холодными тисками.

Собрав своих немногочисленных сотрудников — молодого Максима, всегда болтливого Виктора и еще двоих парней из сборщиков — в центре помещения, между стеллажами, ломящимися от коробок с комплектующими, он попытался завести тот самый, опасный разговор. Его голос, обычно уверенный и спокойный, сейчас звучал немного надтреснуто, выдавая внутреннюю борьбу.

— Парни, слушайте, нельзя дальше просто закрывать на это глаза, будто ничего не происходит. — Начал он, медленно прохаживаясь между стеллажами и проводя рукой по крышкам картонных коробок. — Эти нацисты, эти так называемые патриоты, они ведь совсем не шутят, судя по всему. Я сам видел, что творится, какие странные, подозрительные сборы начались в соседнем Славянске. Нам нужно срочно думать о своей безопасности, о будущей защите, о возможной самообороне, пока не стало окончательно поздно.

Большинство сотрудников отнекивались, переминаясь с ноги на ногу и избегая встречаться с ним взглядом, кто-то негромко бормотал что-то невразумительное про «глупую политику» и «не наше это дело, мы же простые рабочие люди». Лишь Виктор, обычно такой разговорчивый и общительный, сидел на своем месте, уставившись в стол, заваленный микросхемами, и упорно, почти демонстративно молчал, и лишь изредка бросал на Андрея быстрые, пронзительные и какие-то оценивающие взгляды, словно взвешивая каждое его слово на невидимых весах.

В обеденный перерыв