Эзотерика в истории, культуре и искусстве - Массимо Чентини

всех работ, он выгравировал на портике надпись “Terribilis est locus iste” («Как страшно сие место!») – эти слова из книги Бытия (28:17) встречались и в других храмах и не казались странными. Нетривиальной, однако, была идея разместить статую Богородицы на столбе, на котором он велел сделать надпись «Миссия 1891». Ее воспринимали по-разному: как анаграмму или тайное послание, доступное только избранным. Даже поверхностно взглянув на убранство церкви, мы заметим значительное число «странностей», которые могут быть отправной точкой для множества символических прочтений: дьявол, поддерживающий водосвятную чашу, или стояния Крестного пути, расположенные против часовой стрелки.

Эта церковь, ставшая своего рода эзотерическим центром «вотчины» Соньера, и, прежде всего, неиссякаемые денежные потоки, позволившие приходскому священнику свободно проводить изыскания, вызвали подозрения у духовных властей. В 1902 году епископ Босежур даже обвинил его в разграблении церковного имущества, и церковный трибунал отстранил Соньера; аббат, однако, не отчаялся и обратился к Святому престолу, который признал его невиновным и восстановил в должности.

Рыцари круглого стола сидят вокруг Святого Грааля. Средневековая миниатюра

В ноябре 1917 года Соньер умер, не раскрыв многих тайн Рен-ле-Шато. Возможно, единственной, кто знал их, была его верная экономка Мари Денарно, но она тоже унесла с собой в могилу этот секрет, который теперь, словно облако, окутывает французский город.

Однако положение аббата Соньера отличала значительная двусмысленность: особенно удивляют накопленные им «большие богатства» и явная доступность денежных средств. Самые изобретательные версии гласят, что ему удалось разгадать тайну философского камня, с помощью которого он превращал низкий металл в золото. Более прозаичная гипотеза говорит о том, что состояние Соньер получил от продажи реликвий, найденных во время реставрации церкви Марии Магдалины.

В сущности, тайны Рен-ле-Шато можно обобщить так:

◆ расположение в месте, считавшемся священным еще до христианства;

◆ наличие эзотерических и алхимических символов в архитектуре;

◆ наличие «сокровища» катаров.

Все эти элементы придают «весомость» очаровательному мифу, который непременно стремится подтвердить свое историческое происхождение. В них же заключаются причины, побудившие многих авторов написать такое количество книг о Рен-ле-Шато. Читатели, в свою очередь, с нетерпением стремятся погрузиться в эти страницы в поисках знаков, следов, зацепок…

Возможно, особенно важную подсказку аббат Соньер сам обнаружил на полотне Пуссена «Аркадские пастухи». На картине изображены четыре пастуха (трое мужчин и женщина), собравшиеся возле древней могилы, на которой видна надпись: “Et in Arcadia ego”. На заднем плане выделяется тревожный горный пейзаж – один из тех «выдуманных» пейзажей, что в разное время служили фоном для различных живописных работ.

Все изменилось в 1970 году, когда в Арке, примерно в десяти километрах от Рен-ле-Шато, была обнаружена гробница, похожая на ту, что изображена на картине Пуссена; даже пейзаж оказался практически таким же, как на полотне. Те, кто изучал картину, говорят, что сходство почти фотографическое и абсолютно не случайное.

Кажется весьма необычным, что в 1892 году вернувшийся из Парижа Соньер привез копию именно этой работы. Может быть, тогда в узком кругу избранных уже была известна и гробница в Арке, и ее связь с Рен-ле-Шато?

На эти вопросы невозможно ответить, даже углубившись в биографию Пуссена, создавшего две работы с одинаковым названием «Аркадские пастухи»: первая датируется 1630 годом (находится в Чатсуорте, в Девоншире), а вторую, хранящуюся в Лувре, художник написал десять лет спустя. На последнем полотне хорошо виден Рен-ле-Шато, который выделяется на заднем плане как неприступная крепость. Замок не был таковым ни для армий, ни для паломников, ни для ученых, ни для любопытствующих. Однако же он оказался неприступным для тех, кто пытался проникнуть в его самые сокровенные тайны – тайны, к которым имел доступ только аббат Соньер.

Сегодня историки утверждают, что свитки – это апокрифы, Приорат Сиона – выдумка, созданная в антисемитских и антимасонских целях, а Пьер Плантар[34] пошел на компромисс с крайне правыми и старыми сторонниками монархии.

Тем не менее для посетителей церкви в Рен-ле-Шато сохранились символы, оставленные аббатом Соньером во время реставрации. Среди наиболее очевидных знаков – надпись “Terribilis est locus iste” на тимпане церкви, статуя демона Асмодея при входе, поддерживающего водосвятную чашу, и стояния Крестного хода, расположенные против часовой стрелки, где каждое стояние увенчано символом розенкрейцеров. Однако это лишь часть из многих символов, которые искушают выйти за рамки видимых данных и расшифровать неуловимую головоломку.

Семнадцатого января каждого года множество людей собирается в Рен-ле-Шато, чтобы наблюдать любопытный оптический эффект. Витраж на южной стороне отбрасывает тень на противоположную сторону внутри церкви, где проявляется подобие голубой яблони, напоминающей послание из первого пергамента, найденного Соньером: “À midi pommes bleues” («Голубые яблоки в полдень»). Острая необходимость видеть появление «тайны» или создавать собственную, чтобы постичь секреты существования, – часть самых сокровенных потребностей человека.

По этой же причине вполне логично, что Рен-ле-Шато остается частью пути инициации, даже табличка при входе в церковь гласит: «В этой церкви сокровищем являетесь вы».

Эзотерическая архитектура Антонио Гауди

Несложно увидеть отсылки к эзотерике в творчестве Антонио Гауди (1852–1926) – испанского архитектора, умевшего превращать свои здания в сооружения, полные символизма. Гауди провел жизнь отшельника, вдали от роскоши. Он был сосредоточен на постоянных поисках идеала и чуда и словно пытался что-то сказать наблюдателю. Но что именно?

Выходец из семьи скромных ремесленников, Гауди поступил в архитектурную школу Барселоны, которую окончил в 1878 году. С тех пор он реализовывал один проект за другим; его здания как будто оживали, а их изменчивая форма создавала невероятное впечатление.

Огромный собор Саграда Фамилия стал апофеозом герметического языка Гауди

Мир Гауди состоит из «живых камней»: многие из них постоянно колеблются между прошлым и будущим, а настоящее окутано глубокой верой, которая символически выражена через напоминание о высоте, мастерски воплощенное в головокружительных зданиях.

«Разум человека, – говорил Гауди, – реализуется только на плоскости, он двумерен: решает уравнения с одной неизвестной первой степени. Ангельский разум трехмерен, он реализуется прямо в космосе».

Его творения представляют собой сплав готики и свободы, места, где жизнь – всего лишь следствие. Здания Гауди – это декоративный делирий, в большинстве случаев призванный вылиться в непроницаемый герметизм. Ключи к разгадке его языка не всегда лежат на поверхности.

Эзотеризм Гауди направлен на священное: здание стремится к восхождению посредством оркестровки символов и аллегорий, которые органично сочетаются, но обладают при этом силой, интригующей даже непосвященных. Гауди-эзотерик примечателен отсутствием сочинений: он не публиковал статей и книг, не готовил «манифестов», не проводил конференций.