Путь русского гангстера. Легенды лихих 90-х - Михаил Орский

Добрались, а он заперт изнутри! На двери – кормушка, ее на наш требовательный стук открывает шнырь-дагестанец. Мог бы просто не отпереть нам дверь. Но авторитет у нас был такой, что для здоровья полезнее было открыть…

– Тихо! Где твой начальник?

– В кабинете отрядника на третьем этаже…

– Пойдешь с нами – покажешь. И ты никого не видел!

Паганель остался у двери на атасе, а мы, замотав лица шарфами, рванули на третий этаж. На нас с изумлением и тревогой смотрели этапники. Шнырь молча указал на дверь с табличкой «начальник отряда капитан Протасов». Бубль осторожно подергал ручку. Заперто.

– На счет три – майя гири – скомандовал Барс. И мы втроем со всей дури заряжаем в дверь ногами!! Дверь с треском распахивается. Залетаем внутрь, а там такая картина – гитара, бутылка водки, на сковородке жарится картошка с мясом. И сидят два козла, наша цель – казах и заведующий столовой Макар орсовский. Вечер романса у них.

Макар в ужасе орет: «Я все понял! Меня здесь не было!» У него даже мысли не возникло заступиться за собутыльника. Ну что взять с козла?

Казах попытался достать из ящика стола нож, но не успел. Мы выдернули его из-за стола и швырнули на пол. Отметелили, как собаку. Гитару об его голову сломали, сковородку тоже. До кучи в кабинете случайно, нанося удары активисту, разбили цветную мозаику, которой неведомый мне капитан Протасов любовно украсил свой кабинет. Поломали очередного несостоявшегося красного властителя зоны будь здоров! Больше этого казаха не видели и не слышали. Даже не знаю, куда он делся.

На следующий день в изолятор закрыли одного Барса. А нас с Бублем и Паганелем не тронули. Оставили, как «рекламных агентов» подвига самозванца. Ведь кто-то должен был подробно живописать его подвиги. Позднее в журнале «Огонек» я прочитал статью «Исповедь стукача», где подобный Барсу агент раскрывал тайные нюансы оперативной работы. Менты могут для поднятия авторитета отдать своему сексоту на съедение какого-нибудь козла. Стукачу из «Огонька» позволили на проверке зарядить в рыло одному из ментов. После чего он, с репутацией отчаянного бродяги, принялся исполнять мусорские задания и оставался вне подозрений братвы. В частности, подлец живописал на страницах популярного тогда журнала, как «по заказу оперчасти ошпарил кипятком Павла Силаева, стремящегося к воровской жизни». Прикол заключался в том, что Паша Силаев совсем небольшого росточка молодой пацан, недавно поднялся в наш лагерь, и лицо его хранило страшный ожог. Так что в случае с казахом-активистом не было ничего экстраординарного, пожертвовали пешкой-казахом, чтобы провести в ферзи Барса.

Судьба Паши Силаева оказалась трагична. Хороший парень и правильный арестант, он совершенно терял рассудок под влиянием алкоголя. Даже просил мужиков, чтобы его связывали, если он начинает барогозить. Маз его связал один раз, но, в принципе, кому это надо? Не дитя малое, в самом деле! В августе 1990 года поддал Пашка в последний раз и разбушлатился. Докопался с грязными словами до мужичка-крытника. Тот, не долго думая, засадил ему заточку в печень. Донесли бедолагу до санчасти, там он и умер. (Это было четвертое при мне убийство на «восьмерке».) Крытнику дали четыре месяца БУРа. Даже дела возбуждать не стали. Подъезжали с воли Пашкины товарищи, Кот пояснил им, что спросу с мужика быть не может – Паша сам виноват. Такая вот бессмысленная смерть хорошего, в общем-то, парняги.

По ходу, как стукач со страниц «Огонька», примерно такое же задание получил Барс. Ломать отрицаловку. Жаркой летней ночью, я проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. Это был самозванец.

– Вставай, Мишаня, пойдем непуть бить!

Я спустился вниз один, Бубль сидел в изоляторе. За бараком собралось человек десять. Барс уже обзавелся свитой. У него нашлись какие-то претензии к Володе Устименко, относительно молодому, но седому как лунь, орчанину, сидевшему за убийство мусора. Мы здоровались, но не общались. Как-то не доводилось оказаться в одном кругу. С Володей вышел только один приятель. Володю Устименко вырубили сразу, а его крепкого товарища Барс дважды огрел оглоблей, прежде чем тот упал. Я занимал несвойственную себе позицию стороннего наблюдателя. Мне уже поперла измена на этого «Вора», да и орчанин, перенесший страшные муки за свое преступление, вызывал симпатию.

Буквально через пару дней я угрелся в чулан. Надо же, столько коз перебил и всегда проносило! А тут спалил лично «хозяин» полковник Зиганьшин, когда я загорал на крыше барака в рабочее время. В «блатной» хате сидели мой «сын» Бубль, Вася Лупатый, Муха, Самарский и Валера Крытник. Я рассказал о расправе над Володей Устименко и его приятелем.

– Он лично бил дубиной? – воскликнул Крытник. – Это не Вор!

И, надо же такому случиться, на следующий день в камеру заезжает Барс. Крытник поддал накануне и встречает еще не разоблаченного самозванца без всякого почтения, в открытую хамит «сухарю», а тот, тоже чем-то обожратый, делает вид, что не слышит…

– Дайте закурить…

– Сам возьмешь, тут шестерок нету…

И все в таком духе.

Я задергался. Мне-то как быть? Чью сторону принять в случае прямого камерного инцидента? С одной стороны Вор, с другой Валера Крытник, которого я знаю два года. Мне освобождаться через тринадцать дней, но я в ответе за Бубля. Ведь он, понятное дело, будет делать то же, что и я. И от нас будет зависеть результат конфликта. Остальные не в счет. Чью бы сторону они не приняли – Самарского, Лупатого и Муху мы смели бы в шесть секунд. Я бы откинулся, а с Бубля могли спросить в том случае, если бы мое решение было не правильным. Но обошлось. Каким-то чудом они не сцепились.

Только вышел, ко мне подходит Кот.

– Все, подъезжали Люди с Орска. Есть малява. Это не Вор, это сука!!! Мусорской запуск, чтобы сломать зону. Десятого сентября он выходит с чулана. Надо ему хребет сломать.

– Витярик, побойся бога, мне тринадцатого освобождаться.

– Миша, кроме тебя с ним никто не справится. Мы тебя поддержим, но начать должен ты.

Ну что делать? Пришлось соглашаться.

Но информация о разоблачении «сухаря» дошла до оперчасти и под покровом темноты Барс дал последнюю «гастроль». Ночью самозванца выпустили с изолятора, он пробрался в третий отряд и там проставил под нож смотрящего Алика Риса.

– Я Вор! Почему общак до сих пор не у меня?

Рис со сна и с ножом у горла не нашелся, что ответить и не смог оказать сопротивления. Барса тут же вывезли с зоны. Судьбу общаковой казны я не знаю – отдал ли деньги сексот своим кураторам или присвоил себе, как надбавку за риск. А бедолаге Рису деньги на общее пришлось возмещать. Но власть босоты на «восьмерке» снова устояла.

13 сентября заканчивался мой четырехлетний срок, а 30 августа исполнялось тридцать лет. Я не хотел отмечать. Говорю: «Олег, опять запалишься, дадут 15 суток, выйдешь четырнадцатого и мне придется одному освобождаться». Но все-таки сели, отметили. Утром просыпаюсь – Бубля нет. Предчувствия меня не обманули. Позже узнаю, что ночью они с Володей Соусом поперлись карать какую-то козу. Гонялись за активистом по всей промзоне, но, пьяные, не поймали. А сами спалились. Примчался «конвой сорок сабель». Матерый Соус свалил, а простофиль Бубль опять попался. Его окружили и загнали под вышку. Он еще покуражился, пугая мусоров ножом, картинно пряча пустую руку за спину. Я надеялся, что ему дадут десять суток, и он сумеет меня проводить. Но зам по режиму сразу выписал Олегу шесть месяцев ПКТ за злостное нарушение режима содержания и сопротивление при аресте. Я загрустил. Как вдруг за несколько дней до освобождения вновь увидел перед собой родную физиономию своего семейника. Во время прогулки вся блатная хата, где сидел Олег, сбежала с БУРа. По лагерю засновали мусора. Я решил действовать от противного и посоветовал Бублю не прятаться. Мы заварили «купчика» и сели трапезничать в каком-то мужицком проходе в середине барака. Обо всем поговорили, все обсудили. Не ожидая такой наглости, менты несколько раз пробегали мимо. В конце концов, через пару часов нас заметили и Олега, не без галантности, чуть ли не с улыбкой, водворили в чулан. Последнего из всей камеры, кстати. Дольше всех продержался. Бить не били, но добавили к шести месяцам пятнадцать суток. Зато проводил товарища.

Через год мы встретились в Москве.

Глава 5

Плутократы Урала, или Тюрьма эпохи перестройки

И я покажу тебе нечто отличное

От тени твоей, что утром идет за тобою

И тени твоей, что вечером хочет подать тебе руку

Я покажу тебе ужас в пригоршне праха…

Козы

Откуда вообще берутся козлы? Все начинается с общего режима. Ведь все мы, или почти все, родились и выросли при социализме, учились в школе. Собирали макулатуру. Многие вступали в пионеры, некоторые в комсомол. Половина служила в армии. Откуда нам собственно было черпать информацию о мастях и понятиях?