Путь русского гангстера. Легенды лихих 90-х - Михаил Орский

Мы остановились только тогда, когда, по нашим прикидам, горе-телохранитель добежал до вахты. Пропадлина, как побитая собака, с трудом проковыляла к локалке. Вскоре прилетел конвой «сорок сабель» и забрал… Витярика. Бондарь сдал его, как организатора нападения, а кто бил, он сказать не мог. На вахте Кота продули, но, следуя хитрому плану, Витярик-то пил воду, а не водку. Продули для порядка и Бондаря, и тот «приплыл» – прибор показал алкоголь. Короче, мало того, что всекли козлу, так его же еще и в ШИЗО закрыли.

Однако Витярик остался нами недоволен. Он хотел, чтобы Бондарю всенепременно сломали челюсть. Вскоре нам предоставился случай реабилитироваться.

В зоне произошли следующие события. Братва заказала с воли ящик водки. Завезти ее должен был расконвойник на «КамАЗе». Он сдал заказ мусорам. Опера, раздосадованные фиаско с Бондарем, задумали новую провокацию. Водку подогнали козам и дали им зеленый свет на расправу над «чахлыми» в туббараке. С десяток коз вооружились и пошли в атаку. Однако в локалке на входе их перехватили старые рамсисты Плут и Вася Спиридон. Бродяги посадили одуревший актив «на метлу» и смогли избежать бойни.

Месть братвы обнаглевшим козам была неизбежна. Всех активистов, рвущихся накануне в туббарак, взяли на карандаш и поделили между тройками, на которые разбилась шпана. Мне, Коту и Бублю достался падло камазист. Потому что он был самый здоровый из актива. Когда мы ворвались в его козлодерку, то к радости своей увидели там Бондаря. Он вышел с изолятора и готовился чаевничать с мерзавцем-стукачем. Камазист вскочил во весь рост, явив нам свою мощную медвежью фигуру. Бубль среагировал молниеносно и вдарил ему по гиче закипающим фанычем[31]. Дикий рев ошпаренного козла огласил барак, на наших глазах его козья морда начала пузыриться. А я отработал по Бондарю. Как учили в Новотроицке в секции каратэ братья Ларионовы. Жестко, акцентировано, с подачей бедра и легким вкручиванием кулака. Дело было в каптерке, и Бондаря не спасала толстая телогрейка, как в первый раз. Челюсть не сломал, но пару ребер и нос точно. Пропадлина сразу ломанулась на вахту и объявила мусорам: «Пока этих каратистов не уберут, я в зону не выйду».

Слова своего Бондарь не сдержал и через пару месяцев тихонько занял место кладовщика на овощном складе. Бубль по настроению заныривал к нему уколоться соленым огурчиком. Так кисло закончилась, не начавшись, карьера коменданта зоны и душителя свободы.

А горе-телохранитель вскоре пришел к нам в отряд завхозом, но перед тем, как занять должность, на полуспущенных заглянул в наш проход: «Меня к вам завхозом прислали… Вы как? Не возражаете?» «Валяй, – вальяжно бросил ему Олег, – но смотри, чтобы все правильно было…»

Конечно будет, а как иначе?

Федул

Как-то весной наш тандем позвали бить коз на промзоне… Я замешкался, перелезая через забор. Короче, орсовского кладовщика Петю и его подозрительного юного семейника уже уронили. В цеху над их поверженными телами гоголем прохаживался тридцатилетний парень с породистым интересным лицом. Бубль держал под струей холодной воды распухшие кулаки. «Ты видел меня в бою? – бросился ко мне парень, – видел, как я его? Только щелкнул зубами и не стало этой перепелки…» Это был новотроицкий крадун Федул. На свободе мы не встречались, но я знал его терпилу – известного музыкального дельца Леву Александрова. Федул вывез у него всю аппаратуру.

Почему я о нем пишу? Чем он запомнился? Самоиронией, абсолютно несвойственной местному криминалу. Чувство юмора его было настолько необычным для лагеря, что частенько шокировало остальной блаткомитет.

Как-то валяемся в бараке, хотя должны быть на работе. Отметились, что вышли на промзону, а сами – через забор и обратно в отряд. Бубль спать, я журналы читать, потом тренировка. Остальная шпана в карты играть, чифир варить. Ну, кто чем… И вдруг неожиданно – мусора с проверкой… Все сквозанули через черный ход к пожарной лестнице, а Федул не успел. И вот идет наряд по бараку. Федул гасится за каменной колонной, но мусоров несколько человек и ото всех укрыться не получается. «Осужденный, кто такой? Почему не на работе?» – рыкнул на него особо бдительный старлей.

И тут Федул видит ведро и тряпку. Видно, шнырь убирался и оставил свои причиндалы, отлучился куда-то.

– Уборщик я, гражданин начальник, – и хватает швабру.

– А чего прячешься, если уборщик? – удивляется старлей.

– Так у меня рефлекс безусловный, гражданин начальник, как увижу мусоров – сразу прячусь, – и давай со шваброй на выход юзом… Пролезло.

Перед тем, как отряду отправиться в столовую, туда идут заготовщики. Не педерасты, конечно, но тоже публика малопочтенная. Как правило – зачуханные черти. Расставляют шлемки, бачки таскают… И вот такая сцена: Федул с двумя блатными пытается прорваться с локалки в другой отряд. Козел из будки орет: «Кто такие? Куда?»

Федул ему: «Открывай! На заготовку!» Блатные как шарахнулись от него. Потом говорят ему: «Федул, ты, в натуре, черт. Мы с тобой никуда ходить не будем…»

Федул назидательно поднимает указательный палец: «Не черт, а чертоват…»

С ним всегда можно было поржать. В камере незаменимый человек. Как-то варили чифир и казашёнка Муху ударило током. У этого Мухи наколка гладиатора на плече с мечом и в доспехах. Он ругается: «Что за плитка, блин!!! Никого не бьет, как я подхожу – меня бьет». Федул успокаивает Муху: «Это потому что у тебя шлем алюминиевый на плече наколот».

В 1991 году он приехал ко мне в Москву. Пытался работать по квартирной тяге. Жил у Бубля на хате. Что-то не заладилось, и Федул вернулся на Урал. Позже пришло известие, что он насмерть разбился на трассе Орск – Оренбург. Я с ним даже не простился.

Барс

Самые тревожные и запутанные для меня события произошли летом 1990 года, незадолго до моего освобождения. Из карантинного барака в зону поднялся приблатненный москвич Зима. Естественно, его сразу направили к нам. Я же смотрел за московскими этапами, чтобы подтягивать нормальных пацанов в движение, найти умельцев, определить в «хлебные» места (сувенирку, художку, переплет книг, резьба по дереву) – чтобы приносили пользу общему. Москвичам, хоть что-то из себя представлявшим, никак было не обойти наш проходняк.

Познакомились, потрещали, Зима говорит: «В карантине находится Коля Барс, должна придти малява, что он Вор».

Вскоре малява пришла и Барс объявился Вором. Шпана задумалась. Валера Крытник засомневался: «Не верю я этому Барсу. Что за погоняло такое – «Барс»? У воров какие погоняла – Кукла, Жид, Пигалица, Хозяйка, Цирюль, даже Говно был, а тут, что ты? – Барс! Как приезжают Графы, Орлы, Гусары – жди подставы».

Барс оказался физически мощным мужчиной лет тридцати пяти, невысоким, но буквально квадратным. Его волевое лицо украшали бакенбарды до середины щек. И если шпану интересовал его арестантский путь, то меня смутили набитые костяшки. Мы провели пару тренировок и у меня сразу же возник вопрос: как он, будучи Вором, умудрился поддерживать такую спортивную форму? Судя по физическому состоянию, он из спортзалов не вылезал.

Плюса уже вывезли на особый режим, Саша Иконник освободился. Бибулю и Валеру Шнайдера осудили в крытую. Много отрицаловки сидело в изоляторе и БУРе. У оставшейся шпаны были большие сомнения в статусе Барса, но сказать ему: «Ты не Вор», – могли только сами Воры. Тем временем Барс подтягивал к себе стремящуюся молодежь. Не обошла участь сия и нас с Бублем.

Вслед за Барсом из карантина пошли слухи о каком-то злостном козле-казахе. Установил в бараке всеобщее дежурство, несогласных отправлял в изолятор. Нам передали его самонадеянные реплики: «Это третья зона, которую я сломаю». Рассекал козлина по лагерю, за ним менты гуськом. Он движение наводит, командует: «Здесь надо поставить ворота, напротив нарастить решетку, а вот там пост организуем. Я подберу надежных активистов».

Барс предложил его поломать. Мы с Бублем: «Всегда готовы!» Но как пробраться к отдельно стоящему карантинному бараку? Он отделен от зоны локалками и колючей проволокой. Барс говорит: «Я добазарюсь. Есть своя смена мусоров. Пройдем по запретке». Собирается зондеркоманда. Бубль, я, мотыльной[32] парнишка-москвич по кличке Паганель и сам Барс. В одну июльскую ночь нас выпускают на запретку и мы по всему периметру (а это весьма приличная дистанция) крадемся к заветной цели.

Добрались, а он заперт изнутри! На двери – кормушка, ее на наш требовательный стук открывает шнырь-дагестанец. Мог бы просто не отпереть нам дверь. Но авторитет у нас был такой, что для здоровья полезнее было открыть…

– Тихо! Где твой начальник?

– В кабинете отрядника на третьем этаже…

– Пойдешь с нами – покажешь. И ты никого не видел!

Паганель остался у двери на атасе, а мы, замотав лица шарфами, рванули на третий этаж. На нас с изумлением и тревогой смотрели этапники. Шнырь молча указал на дверь с табличкой «начальник отряда капитан Протасов». Бубль осторожно подергал ручку. Заперто.