Двойная игра - Барбара Босуэл

Корд застонал. Конечно же, ни одной консервной банки. Все содержимое пакета было в высшей степени хрупким. И похоже, что он раздавил каждый кусочек.

— Вы — болван! — воскликнула Эшлин. — Все погибло. Все, что я купила!

Она запихнула раздавленные продукты назад в пакет и поднялась, схватив его руками.

Корд был уверен, что она намеревалась швырнуть все это несчастное месиво в него. И если удар деформированным батоном не нанесет ему повреждений, то вряд ли он получит наслаждение оттого, что в него полетят раздавленный виноград, бананы и яйца.

— Ты тоже виновата, как и я. — Он вытянул руку вперед, отражая ее внезапный удар. — Если бы ты не толкнула меня, я бы…

— А, это ваша любимая песенка, не правда ли? «Я ни при чем», — она слегка передразнила его картавое «р». — Корд Уэй привычно освобождает себя от всякой ответственности. Вы никогда ни в чем не виноваты, не так ли, Корд? Вас ничто не касается. И никогда не касалось.

Она отвела назад руку, замахнувшись пакетом.

Обороняясь, Корд стремительно выбросил вперед руку и схватил Эшлин за запястье.

— Ты ненормальная, ты это знаешь? Взорваться из-за пакета с продуктами, на который ты меня толкнула?

Он не отпускал ее руку, пока она не разжала пальцы.

— Я еще никогда не видел таких взрывоопасных. Ты можешь взорваться, как граната.

— Отпустите меня!

Эшлин попыталась освободить руку. Поняв, что он не отпустит ее, она наотмашь ударила его другой рукой.

Корд схватил и другую ее руку тоже.

— Ты успокоишься? — Это прозвучало, скорее, как отчаянная просьба, чем приказ. Она продолжала бороться, а он продолжал крепко держать ее. — Эшлин прекрати это. Я… ой!

Она ударила его по голени. Затем отвела ногу, чтобы сделать это еще раз. Корд непроизвольно прижал ее к себе, сведя руки ей за спину и зажав ее ноги между своими, и тем самым успешно остановил ее нападение.

— Отпустите меня!

Эшлин сильно выдохнула, ее лицо было красным от ярости. Она смотрела на него горящими глазами.

— Ты действительно бестолочь, если думаешь, что я освобожу тебя, пока ты не объявишь мне амнистию, — сказал Корд иронично. — Ты хочешь раздавить меня так же, как пакет с крекерами.

— На которые вы наступили и раздавили, вы, вы — ай!

— Не похоже, что ты готова к мирным переговорам.

Он сипло засмеялся.

Ощущение ее мягкого, теплого тела, прижатого к нему, уже оказало свое пагубное воздействие. Он смотрел сверху вниз в ее блестевшие голубые глаза, затем его взгляд опустился к ее губам, слегка приоткрытым и дрожащим. Он ошеломленно подумал, что никогда не видел такого чувственного рта. Мягкого и полного, и розового.

Он ощущал грудью толчки ее сердца, упругие бусины ее сосков были пикантно соблазнительны. Длинные ноги прижимались к его ногам. Темный, неудержимый прилив вожделения охватил его.

Эшлин вздохнула, задрожав. Она попыталась пошевелиться, но не смогла, подчиненная его превосходящей силе. Но больше всего ее испугало, что желание бороться сменилось пульсирующим напряжением, которое лишило ее воли. Каждой клеточкой своего тела она прижималась к его сильному, мускулистому телу. Она ощущала удары его сердца рядом со своим, чувствовала каждый вздох, который он делал… и она не пропустила тот момент, когда он напрягся в очевидном мужском возбуждении.

Словно разряд электрического тока послал сигнал от ее живота к бедрам, сжатым ногами Корда. Его ладони обхватили ее ягодицы, смяв хлопковую ткань юбки и прижав Эшлин еще теснее к его телу. Она ощущала его упругую плоть сквозь хлопчатобумажные джинсы.

Эшлин судорожно глотнула и встретилась глазами с Кордом. Их взгляды пересеклись, и они застыли на мгновение. Эшлин казалось, она теряет разум, и, вся дрожа, она закрыла глаза. Его темный взгляд был слишком обжигающим, слишком откровенным. Она не могла ни о чем думать, не могла пошевелиться. Не в силах двигаться, она приникла к сильному мускулистому телу, и странная и расслабляюще приторная теплота окутала ее.

Она слышала, что он шепчет что-то неразборчивое, а затем ощутила его рот, горячий, упругий и жадный. Его дыхание одурманило ее и ударило ей в голову, словно глоток крепкого виски, от употребления которого она старалась воздерживаться. Но сейчас нечего было и думать о сдержанности. Прижавшись к Корду, она даже и не помышляла о сопротивлении. Мысли ее спутались. Ее губы инстинктивно приоткрылись навстречу его языку, ищущему и дерзкому, настойчиво проникающему во влажную глубину ее рта.

Эшлин прильнула к нему, потрясенная разрушающей сексуальностью его поцелуя. Она никогда не знала ничего подобного тому взрыву вожделения, который пронзил ее, заставил ощутить себя отважной, чувственной и свободной. Ее язык соприкоснулся с языком Корда и дразняще потерся об него. Она запустила свои пальцы — он в какой-то момент освободил их, но она не почувствовала, когда — в его темные, густые волосы и обмякла.

Ее груди вздымались, а чресла напряглись и заныли. Дикий негромкий вскрик вырвался у нее. Неведомое удовольствие, получаемое от его рук и губ, зажгло ее беспомощной жаждой. Ее раньше никто не целовал так глубоко и чувственно, так первобытно страждуще.

Она вся горела страстным возбуждением, которой ей никогда не приходилось раньше испытывать. Обхватив его голову, она целовала Корда с пылкостью, не уступавшей его энтузиазму. Для нее ничто на свете не имело значения, кроме того, что он продолжал держать, продолжал целовать ее…

Корду так же этого хотелось, как и ей. Ее откровенный, раскованный ответ раскрыл в нем страстность, наэлектризовавшую и немало удивившую его. Он не мог вспомнить, когда в последний раз так сильно и так быстро возбуждался от поцелуя. Это, возможно, было давно, когда он был еще старшеклассником и когда поцелуи приносили новое и возбуждающее чувственное удовольствие.

И сейчас, в объятиях Эшлин, он ощущал замечательное обновление, как будто он получил шанс начать все снова. Страсть струилась по его венам, словно наркотик. Он испытывал экстаз. И необыкновенно сильное одурманивающее возбуждение.

— Давай уйдем отсюда, — прошептал он требовательно прямо ей в ухо. Он оторвался от ее рта нехотя, не в состоянии больше выдержать нехватку кислорода. Они оба тяжело и часто дышали, захватывая воздух. — Я хочу остаться с тобой наедине, Эшлин.

Его слова проникли сквозь облако чувственности, окружавшее ее, и произвели в ее сознании взрыв, подобный атомному. Страсть улетучилась, как будто невидимая вилка была выдернута из невидимой розетки. Была только одна причина, почему он хотел сейчас выйти с ней из дома, только одна причина, почему он настаивал на том, чтобы они остались вдвоем. Лицо Эшлин вспыхнуло. И хуже всего, что ее шокирующий, неожиданный для нее самой ответ на его ласки дал ему все основания поверить в то, что она была готова и желала уединиться с ним.