Двойная игра - Барбара Босуэл

Она высказывала это, по крайней мере, раз в день.

Кендра не обращала внимания на последнее замечание, она знала, что Летти была слишком индивидуалистка, чтобы одеть всех в униформу. Но у нее был интересный ответ на вопрос об Уатте и его окружении.

— Уатт Уэй, тот парень, которого выдвинули в Конгресс, пришел туда. Это надо было видеть — все сотрудники просто навалились на него! Можно было подумать, что это сам Джон Фитцжеральд Кеннеди.

— Уэи — это Кеннеди нашего города, — изрекла Летти. — Они наша королевская семья, где все тесно связаны друг с другом.

— Здорово иметь такие деньги, — задумчиво сказала Кендра. — Жить в большом доме и носить красивую одежду, и никогда не смотреть на цены. Лучше ничего не придумаешь.

Летти фыркнула.

— Полагаю, именно сейчас я должна прочитать тебе нечто вроде лекции о том, что деньги — это не самое важное и что за деньги нельзя купить счастье.

— Это все не правда, это глупые выдумки, что лучше быть красивой внутренне, чем внешне, — насмешливо сказала Кендра. — Как будто тебя не колышет, если ты уродина или что-нибудь в этом роде. Тоже мне! Летти, будь честной, разве тебе не хотелось бы быть красивой и коварной, а не бедной и невзрачной, но благородной?

— Что за вопрос! — покачала головой Летти.

— Ага. Если бы у кого-нибудь была возможность выбора, — сказала мрачно Кендра.

Она стала прибираться, пододвигая стулья к столам в ожидании посетителей, которые обычно приходили поесть к пяти часам.

Она работала и обдумывала план. От нее потребуется хладнокровие и решительность, но этого у нее достаточно. Наконец-то она осуществит свою мечту уехать из Уэйзборо!

Она сделает это на огромные деньги, которые Уатт Уэй заплатит в обмен за то, чтобы она держала язык за зубами и никому не рассказывала об их страстном любовном романе. Кендра обдумывала, сколько точно денег она потребует: конечно же, их Должно будет хватить на дорожные расходы ей, Эшлин, Макси и Дэйзи — даже если они захотят лететь самолетом. Конечно, этого должно будет хватить на отличную квартиру в большом замечательном го-Роде. Как, например, Нью-Йорк! И конечно же, всем им понадобится новая одежда для их новой жизни. Она не хочет проявлять жадность, но вознаграждение должно быть достаточным, чтобы покрыть все их расходы.

Но сначала главное. Кендра аккуратно наполнила все солонки и перечницы, не оставляя мыслей о том, как начать свой пылкий роман.

Воскресный обед в «Дубовой аллее» начинался в два часа пополудни, и это было ритуалом таким же непоколебимым, как жаренная индейка на День Благодарения. Корд присоединился к своему клану для участия в этом событии, ознаменовавшем конец его первой недели пребывания в Уэйзборо. Все было так, как он помнил: вплоть до жареных свиных ребер, пюре и густого соуса. Еда была коньком дедушки Уэя, и старый человек, сидя во главе стола, заглатывал ее с наслаждением.

В свои девяносто Дейланд Уэй-старший ставил в тупик всю медицинскую науку, оставаясь в отличном здравии, несмотря на потребление такого количество холестерина, которого хватило бы на закупорку артерий небольшого города. Он ел мясо с кровью, по крайней мере, раз в день, любил все поджаренное и на завтрак съедал каждое утро ветчину с яйцом. Также в течение семидесяти пяти лет он сохранял привычку выкуривать по пачке сигарет в день. Старый человек намного пережил своего единственного сына, и Корд подозревал, что он переживет и своих внуков.

Корд видел, что его брат Стаффорд поглядывал на тарелку дедушки с осуждением, но никто не осмелился бы бросить вызов Дейланду. Поэтому Стаффорд обращался со своей лекцией о вреде холестерина, приводя цифры и статистику, к другим членам семьи и, показывая личный пример, клал на свою собственную тарелку салат и овощи. Пока он говорил, сыновья Попрыгунчик и Скакунок подливали еще соуса на свои куски мяса и намазывали на картошку и сдобные булочки масло. Когда Корд увидел это, он понял, что они подняли бунт против диетического питания. Молча он подмигнул своим племянникам. В Стаффорде было нечто, заставлявшее всех делать совершенно противоположное тому, за что он ратовал.

— Разговор о смертельном вреде холестерина не по теме, — раздраженно оборвала его Холли.

Стаффорд бросил на нее убийственный взгляд. Прентис чуть не поперхнулась от такой ереси. Холли сделала вид, что не заметила ничего и разразилась собственной обличительной речью.

— Чем мы все должны быть озабочены, так это судьбой наших бедных братьев меньших! Поскольку уже слишком много времени человечество самонадеянно и безжалостно уничтожает животных ради спорта, ради меха и еды. Мы уже давно должны понять, как жестоко и отвратительно наше поведение, и мы должны принять меры для того, чтобы исправить положение, пока не поздно.

Все продолжали есть. Холли зажала свою вилку как копье, на лице выражалось отчаяние.

— Я не ем ничего, что имело голову, и я нахожу недостойным, что моя семья, сидя вокруг меня, пожирает бедную беззащитную корову, у которой была голова.

— У картошек есть глазки, тетя Холли, — язвительно заметил Попрыгунчик, когда Холли откусила кусочек испеченной в духовке картофелины. — А глаза — это часть головы. Лучше положите вилку на место.

Корд хмыкнул. Он не мог сдержаться. И заслужил укоризненный взгляд за то, что поддержал эту дерзость.

— Послушайте, вы все, не замолчите ли вы, чтобы я мог спокойно поесть? — прогремел старый Дейланд.

Опустилась тишина. Обед в «Дубовой аллее» был не тем семейным делом, где кто-либо, начиная с детей, поощрялся к разговору. Дейланд Уэй желал и требовал «благоговейной тишины», когда он находился в окружении своего потомства.

— Когда это Холли свихнулась? — спросил Корд Уатта, выходя из столовой после того, как нескончаемый обед все же завершился. — Вся эта чепуха насчет того, чтобы не есть ничего имеющего голову! Я помню, как она обожала поджаренную ветчину и телячью вырезку. А у свиней и телят совершенно определенно были головы. Что стряслось?

Уатт ответил ему вполне серьезно.

— Что-то случилось с Холли несколько лет назад. Корд. Я не знаю что. Она мне никогда не доверяла. Но помнишь, когда она ушла с той работы в округе Колумбия и переехала в Атланту? Ты уже к тому времени пару лет был в Монтане.

Корд кивнул.

— Я помню, мне сказали, что она устала от Колумбии, устала от Среднего Запада и работы в газете. Она хотела чего-то нового, поэтому поменяла работу и города. Прощай, Колумбия и газетная журналистика, здравствуй, Атланта и радиовещание. Так мне объяснили.

— Я думаю, что там было нечто большее, — сказал Уатт. — Я не часто виделся с ней тогда, но она стала совершенно другой. Печальнее, циничнее и осмотрительнее. Прентис думает, что у нее был неудачный любовный роман, но Холли никогда ничего не рассказывала.