Записки опального директора - Натан Гимельфарб

Было очевидно, что ни руководство министерства, ни директор ПКБ Емельянов, который хорошо знал меня ещё по совместной учёбе в институте, не ждали никаких чудес от вновь созданного отдела. В моём назначении они видели только задачу моего трудоустройства на какое-то время, пока утихнут страсти с нашумевшим на всю республику “делом о приписках”.

Работа поначалу складывалась очень трудно. Всё пришлось начинать с нуля. Нужно было укомплектовать штаты отдела двумя десятками специалистов с высшим образованием, создать им необходимые условия, разработать текущие и перспективные тематические планы, заключить договора с ведущими научно-исследовательскими и конструкторскими учреждениями отрасли, определить базовые предприятия для внедрения законченных разработок.

Это была по существу новая работа, которой до сих пор никто серьёзно не занимался. Научно-исследовательские и учебные институты навязывали предприятиям и министерству свои разработки, но от них все отбивались, как от ненужной обузы. Главной заботой было выполнение производственных планов. Это обеспечивало зарплату и премии. В ПКБ был отдел механизации и новой техники, которому, в виде дополнительной нагрузки, поручили связи с научными учреждениями и организациями. Заведующей этим отделом была Александра Дорошкевич. Это была ещё довольно молодая и интересная женщина небольшого роста, и все её звали Шурочкой. Она доводила задания по механизации трудоёмких работ, готовила отчёты о их выполнении, сочиняла статьи в отраслевые журналы о достигнутых успехах и ей не было особого интереса обременять себя непростой работой по внедрению научных разработок.

Что-то заполучить от Шурочки мне не удалось и рассчитывать на её помощь не было смысла. Более того, она всячески мешала становлению отдела, считая его излишним образованием. Дорошкевич легко справлялась с возложенными обязанностями, между делом готовилась к защите диссертации, и её даже слегка похваливали. Успехи в работе нового отдела не сочетались с её интересами.

Мне удалось подобрать несколько хороших инженеров на вакантные должности, увлечь их перспективами, и дело сдвинулось с мёртвой точки. Первые месяцы пошли на отбор эффективных тем и заключение договоров об их внедрении. Предпочтение отдавалось разработкам, обеспечивающим максимальные экономические результаты, не требующим больших затрат и длительного времени на внедрение. Разработчики, как правило, обеспечивали поставку значительной части оборудования, участвовали в монтаже, наладке и внедрении.

К концу года была завершена работа по внедрению нескольких наиболее результативных тем. Мы усовершенствовали систему поощрений за внедрение научных разработок и изобретений, и отпала необходимость уговаривать руководителей предприятий заключать договора с учёными. Они сами об этом просили и жаловались, когда им в том отказывали или относили внедрение на более поздние сроки.

В эту работу охотно включились проектировщики ПКБ и пуско-наладочные организации, которые также получали материальное вознаграждение за внедрение разработок. Использование достижений науки и изобретений оказалось выгодным государству, предприятиям и работникам, принимающим в этом участие.

В конце ноября коллегия министерства заслушала мой отчёт о ходе внедрения научных работ на предприятиях республики и отметила значительные успехи в этом деле. Работа отдела оказала положительное влияние на эффективность производства, рост производительности труда и улучшение качества продукции.

Выступавшие на коллегии руководители предприятий и министерства отмечали мою роль в становлении отдела и организации его работы. Они, наверное, тогда не предполагали, что тем самым оказывают мне плохую услугу. На заседании, как обычно, присутствовали работники ЦК КПБ, Совмина и КНК БССР. От Комитета народного контроля в работе коллегии участвовал Бусько. Когда я случайно перехватил его взгляд и увидел полные гнева глаза, для меня стало ясно, что достигнутые успехи мне будут дорого стоить.

123

За прошедшие тридцать лет семейной жизни мы с Анечкой впервые так долго жили врозь. Бывали командировки на одну, две недели, случались поездки на курсы усовершенствования на месяц-полтора, но на четыре месяца подряд мы разлучались впервые. От этого страдали мы оба. Чувствовалась бытовая неустроенность, не доставало близкого друга и советника, возросли расходы на жизнь. Рассчитывать на скорое выделение квартиры в Минске из скудных фондов министерства мы не могли, а обменять наши престижные хоромы в Могилёве на небольшую двухкомнатную квартиру в Минске было не так просто. Желающих покинуть всё хорошеющую столицу и поселиться в загазованном химическими гигантами областном центре было мало.

Семья Мишеньки жила на частной квартире, Вовочка жил с семьёй из четырех человек (с ними жила Фаина Захаровна) в двух небольщих комнатах далеко от центра, а Верочка с Жорой и Наташкой имели однокомнатную квартиру, которую ей уступили мальчики в районе автозавода.

Мне оставалось выбирать между частным углом или комнатой и Верочкиной кухней. И я предпочёл кухню. Там мне стелили на ночь раскладушку, и там я, после ужина, рассматривал почту и готовил служебные документы к следующему рабочему дню. Их теперь было поменьше, чем на комбинате, но работы и сейчас хватало.

Верочка и Жора изо всех сил старались создать мне минимальные удобства и оказывали много внимания, но я понимал, что создаю проблемы молодой семье и нужно скорее решать вопрос с жильём. Было, правда, одно преимущество в моём проживнии у доченьки, которое я высоко ценил. Я мог ежедневно общаться с дорогими моему сердцу людьми и делить с ними свои радости (их было немного) и печали, которых было побольше. Много удовольствия доставляла Наташка, которой уже исполнилось три годика. Она была очень милой и забавной девочкой.

На работу и с работы добирался городским транспортом, и хоть здесь он работал намного лучше чем в Могилёве, это доставляло мало радости. В часы “пик” приходилось нелегко, и нередко толпа “вносила” меня в автобус и “выносила” оттуда без моего участия.

И всё же мне нравился Минск. Он хорошел с каждым днём. Строились новые микрорайоны, благоустраивался центр, появлялись скверы, парки, стадионы. В магазинах было много продуктов, одежды, обуви и не было таких очередей, как в Могилёве и в других городах Белоруссии. Везде был порядок и чистота.

По душе была работа. Я понял, что и здесь можно найти место моим знаниям и опыту. Приходилось часто бывать в командировках в Москве, Ленинграде и городах республики. Везде я встречал доброе и уважительное отношение. Вопросы решались легко и быстро. Всё чаще приходил успех внедрения в производство интересных разработок. Внедрялись и собственные изобретения. Большой интерес к их использованию проявляли проектные институты нашей и смежных отраслей. Московский институт по проектированию предприятий кожевенной промышленности применил в проекте кожзавода, строящегося в Монгольской народной республике, “Способ и устройство для очистки тузлучных растворов”. Минский проектный институт “Гипромясомолпром”, директором которого работал бывший министр мясной и молочной промышленности Яковлев, использовал в проектах нескольких предприятий республики поточно-механизированные линии обработки шкур. Десятки предприятий страны смонтировали серийно выпускаемый “Агрегат для обработки субпродуктов” и “Установку для регенерации и очистки солевых растворов”.