Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

у него начались умственные проблемы. Взгляд у Миши был отстраненный и, как будто постоянно испуганно – напряженный. Глаза всегда были широко открыты, и они как будто никого не узнавали, кроме матери, сестры и отчима.

Смеяться – тоже смеялся, но громко, безудержно, некрасиво, с какими-то вывертами. Теперь он вел себя, как одногодка со своей сестрой Нюрой. С ровесниками не общался, играл с малышами. С ними он смеялся, бегал. Дома все старался прижаться к матери, как к своей защитнице. Анастасия зримо постарела. Слезы затушили блеск глаз, она не улыбалась, никого не хотела видеть. Но посещениям кумы была рада. С ней они обсуждали, что же делать с мальчишкой. Возили в церковь, несколько бабок читали святую молитву над его головой. Ездили в близлежащие села, где говорили есть бабульки, могущие от всякой хвори исцелить. Но и они ничего не могли сделать.

– Эх, была бы яя Сима жива, давно бы с головой у ребенка не было проблем. И умерла-то она года четыре назад, – печалилась Ирини.

Анастасия говорила, что это Власин наколдовал, чтоб она была несчастна.

– Он мог на такое пойти, мне кажется, он такой мстительный…

– Да ну, скажешь тоже, разве он не отец своему ребенку. Не изверг же он!

Анастасия не соглашалась с Ирини, пожимала плечами.

– Есть мужчины, когда теряют женщину, то дети для него не представляют никакой ценности, – так говорила мне баба Нюра.

– Но твой-то, прямо-таки, помнишь, настойчиво хотел ребенка себе забрать.

– Это только игра… Показать, какой он хороший… А на самом деле…

Анастасия с Харитоном вместе с детьми ездили каждое воскресенье в церковь на окраину города в районе сороковой мельницы. Дмитрий в срочном порядке оформил развод с Эльпидой, чтоб обвенчаться с Настей. Иначе ни исповедоваться, ни причащать детей им бы не разрешили. Сам Самсон посоветовал ему так сделать, когда произошло несчастье с Мишей.

– Только Бог вам может помочь, – сказал он. – Больше ни на что не надейтесь.

Будете молиться, просить Бога о милости, будете соблюдать все заповеди, – тогда излечится мальчонка. А нет, – не ждите ничего хорошего. Эльпида восприняла развод в самые, что ни на есть «штыки». У Дмитрия с ней был серьезный разговор, после чего она сдалась.

Дмитрий взял за непреложное правило, каждое воскресенье, рано утром ехать в церковь всей семьей и выстаивать всю службу. После службы они оставались поговорить с отцом Иннокентием, лет сорока с лишним, священнослужителем. Он очень помог им морально, особенно Анастасии, которая места себе не могла найти из-за этой беды. Когда отец Иннокентий разговаривал с ней, Харитон сидел в стороне и украдкой наблюдал за женой, и с болью в сердце замечал, как она постарела. Черные круги под глазами не сходили с лица с первых дней того несчастного случая. Настю посещали всякие страхи и, чего раньше вообще не случалось, она и на людей стала смотреть исподлобья или вообще отворачивалась. Совсем недавно он возил ее к бабке Авдотье, потому что стала на глазах таять, ходила тенью. Как потом сама Настя рассказала: во время молитвы ей показалось, что потолок в комнате резко стал надвигаться на нее, все потемнело, ее затрясло и стало безумно страшно. Внутри у нее все затряслось, и она дико закричала, точнее сказать, завизжала и побежала к дверям. Бабка крикнула, чтоб держали дверь и не выпускали ее. Настя стала бегать вокруг стула, на котором сидела, потом, неожиданно высоко подпрыгнув, вскочила на него. Дмитрий ждал снаружи, услышав ее крики, вбежал вместе с другими ожидающими. Все они с трудом удерживали ее, кричащую и выворачивающуюся, пока не утихла и бессильно не упала на руки мужа. Бабка закончила свою молитву над ней, осенила несколько раз крестом, и с того времени Настя стала приходить в себя, выздоровела, иногда даже улыбалась и смеялась. Анастасия и до сих пор не может понять, что же с ней произошло. Бабка сказала, похоже, что кто-то нагнал на нее порчу, в нее вселился демон и ей, Авдотье, удалось, с Божьей помощью, его изгнать. Велела больше молиться, просить Бога не оставлять ее.

Дмитрий сам уже полгода не выезжал никуда. Дал Слону денег и тот с женой дважды съездили в Алма-Ату. Товар реализовали сами. Харитону только привезли его часть денег. Зимой Слон решил ехать с семьей Харитона в Москву к профессорам: Клео должна была к тому времени найти нужных ученых докторов осмотреть Мишутку… Она написала письмо, что к Новому Году, Алексис, узнав о проблеме Харитонова пасынка, обещал тоже приехать в Москву. Если б не болезнь Михаила, Ирини бы попросила Харитона сфотографироваться там с Алексисом, посмотреть, какой он теперь, но здравомыслие не позволило ей это. Авось и сами догадаются вместе сфотографироваться.

Ирини тоже иногда ездила с ними в церковь вместе с новой кумой Мирой, эстонкой по национальности. Ирини крестила ее сына год назад. Кума Мира приходила часто. Вместе, они сидели обсуждали свою жизнь. Вышивали. Рассказывали анекдоты. Мира жаловалась на своего мужа. Он был братом Ирининого соседа, живущего через дом, Сашки Попандопуло. У него в доме Ирини и познакомились с ней. Когда Мира развелась совсем недавно с мужем, Ирини не удивилась. Последнее время Мира была особенно раздраженной, казалось даже, без желания разговаривала с Ирини. Двухлетний крестник, Валерка постоянно плакал. Мира опять говорила о своей тоске по родной Эстонии, а поехать туда нет возможности. Не хватает денег, муж мало зарабатывает. Но, все-таки, она где-то добыла денег и внезапно уехала. Вот так бывает. Ушла кума из ее жизни, а ведь так Ирини к ней привыкла… Она молилась за Миру, за крестников, за всех: Михаила, Валерия, за себя, за мужа, за своих детей. Честно сказать, любить она могла только своих детей, ну, и племянников. Той души, которую она отдавала детям своим, хоть и дубасила частенько, она никому не могла дать. И это удивляло ее в себе. Почему она не могла любить всех детей так же сильно, как родных? Не могла. А тем, кто обижал ее родных детей, она не давала спуску – могла поколотить их, поскандалить с их родителями. Еще не хватало, что б ее детей кто-то трогал! Боже упаси! Хватит, сколько они, бедные, от нее самой получают. Она – мать, и ее тумаки учат их жизни, а другим нечего касаться их.

Скоро и Женечка пойдет в школу, наконец, она сможет устроиться на работу и не зависеть от мужниной зарплаты, которой не хватало на самое необходимое. Она не переставала удивляться,