Они ненавидят друг друга - Аманда Вуди

class="p">Мы опаздываем, и это его вина.

Я уже двадцать минут вышагиваю по гостиной. Я написал ему пять сообщений, позвонил десять раз. Чтобы соблюсти видимость, мы решили, что должны вместе

явиться к Андре. Но теперь я жалею об этом.

Неужели он не заботится о том, чтобы приходить вовремя? Скорее всего, нет. В

конце концов, все дело в нем. Потому что он - Джона Коллинз. Жизнь вечеринки, человек, которого все ищут. Где Коллинз? Идет ли он? Когда он будет здесь?

Я рухнул на диван и уткнулся лицом в свою пушистую кобию. Я раздражен. И...

ну... любопытно. Как я могу не быть любопытным после всех тех странных вещей, которые происходят? Потребность подвезти его сестру в школу, необходимость

отпрашиваться с работы из-за проблем дома, пропуск обедов. Что-то... не так.

Не знаю, почему меня это волнует. Это не мое дело. Хотя, я имею право

беспокоиться, ведь это прерывает наш сюжет.

Я ждал достаточно долго, поэтому отправляю Андре смс с просьбой отправить

адрес Джоны, затем достаю из кухни свой контейнер с polvorones de canele.

Инстинктивно я бросаю взгляд на ящик. Тот самый ящик. Я не могу видеть сквозь

дерево, но могу представить себе письмо - где оно расположено, под каким углом.

Прежде чем беспокойство начнет затуманивать мои мысли, я качаю головой.

Сегодня я не могу об этом беспокоиться. Я должен сосредоточиться на том, как мы

с Джоной справимся с этим.

Я сажусь в машину. Солнце в эти дни садится все раньше, поэтому, несмотря на то, что время ужина еще не наступило, горизонт становится бледно-оранжевым и

отбрасывает на облака приторно-розовый отблеск.

Интересно, что Джона будет делать с транспортом зимой? Неужели он

действительно ходит пешком круглый год?

Когда я въезжаю на его подъездную дорожку, мои мысли обрываются. Не знаю, чего я ожидал, но я думал, что это будет, по крайней мере... Не знаю. Может быть,

больше. Я выскальзываю из машины и, едва не споткнувшись о трещину на

подъездной дорожке, подхожу к покосившемуся крыльцу. Я легонько стучу в дверь, переминаясь с ноги на ногу, когда прохладный осенний воздух обдает мое лицо.

Она со скрипом открывается. Сквозь щель проглядывает молодая девушка. «Кто

вы?» - спрашивает она.

Я знаю, что нахожусь в правильном доме, потому что она выглядит точно так же, как Джона. Нос пуговкой, всклокоченные каштановые волосы, пастообразная кожа, серые глаза. Хмурый взгляд. «Я Дилан», - говорю я, неловко улыбаясь. «А Джона

здесь?»

«Дилан?» - переспрашивает она, почти сравнявшись с ним в нахальстве. «Типа, Дилан Рамирес? Типа, Дилан, самый большой придурок в жизни Джо-Джо?»

Это вызывает у меня смех. Соль Джона не знает границ. «Это я».

Она пытается закрыть дверь, но я просовываю ботинок в щель.

«Подожди!» умоляю я. «Я здесь, чтобы забрать его для... гм... нашего свидания».

Она смотрит на меня. «Это с тобой он идет на свидание?»

К сожалению. «Да».

«Хм. Это не продлится долго». Она открывает дверь дальше, и я протискиваюсь

внутрь, прежде чем она успевает передумать.

Здесь не намного теплее. Кухня - это крошечное помещение, заваленное

деревянными шкафами с обломанными стенками и пустыми пивными бутылками.

Пятнистые бежевые обои вызывают у меня чувство клаустрофобии. Слева от меня

тянется узкий коридор, вероятно, к спальням. Еще один ребенок, младше первого, сидит на диване, прижав к румяным щекам книгу.

«Привет», - говорю я с небольшой улыбкой. «Ты Лили?»

Она поворачивается ко мне. Небрежные каштановые локоны лежат на лбу, почти

сползая на ее любопытные глаза.

«А ты... . .» Я оборачиваюсь к первой девочке, которая смотрит на меня так, будто я

собираюсь совершить что-то дьявольское. «Ты Микайла, верно?»

Она складывает руки, что я воспринимаю как подтверждение. «Это Дилан», -

говорит она Лили.

«Друг Джоны!» Голос Лили такой яркий и милый, что я почти уверен, что это

правда.

Я оглядываюсь на Микайлу, которая теперь скалит зубы. «Где спальня Джона?»

«Сзади слева». Она хмурится, а потом добавляет: «Но если ты выкинешь какую-нибудь глупость, я дам тебе по горлу».

«Хм... точно». Она определенно мини - Джона, хотя я не уверен, это радует или

огорчает. Я маневрирую по коридору, массируя холодные ладони, и толкаю дверь.

Комната Джона, как и весь дом, тесная, маленькая. Но, что неудивительно, в ней

гораздо больше индивидуальности. На стенах висят несколько фотографий на

космическую тематику, подписанные Лили. В углу его комнаты лежат свернутые

плакаты, а у окна стоит телескоп. Одно из стекол треснуло и заклеено скотчем. На

полу - лабиринт из выброшенной одежды, между которыми я лавирую, пока не

оказываюсь на краю его кровати. Его плед выполнен в стиле звездного неба -

хаотичный вихрь черных и фиолетовых цветов, усеянный золотыми мерцаниями.

Джона лежит в уютном пальто и ботинках и спит, а его телефон лежит в дюйме от

его ладони.

«Невероятно», - говорю я, постукивая костяшкой пальца по его скуле. Он шевелит

носом в ответ. «Коллинз. Проснись».

К моему ужасу, Джона подкатывается ближе и утыкается лбом в мою ногу. Уголки

его глаз горят красным, как будто... как будто он... ?

«Знаешь ли ты», - пробормотал Джона, - «что Нептун выделяет больше тепла... чем

получает от солнца?»

Я удивленно моргаю, а потом ухмыляюсь. Что это с ним такое – он рассказывает

мне случайные космические факты, пока полуспит? Я почти не против задержаться

здесь и пообщаться с сонным Джоной, чтобы узнать, что еще он может рассказать.

Но Андре и Ханна уже ждут нас, поэтому я поднимаю его за запястье.

«Пойдем», - говорю я громче. «Пора уходить».

Джона массирует свои усталые глаза, моргает и смотрит на меня. Его лицо

искажается от ужаса.

«Что за черт?» - кричит он.

А. Вот он.

«Что? Когда? Как?» - Джона отшатывается от меня. «Почему ты у меня дома?»

«Ты не отвечал на звонки, и мне пришлось написать Андре, чтобы узнать твой

адрес». Мое разочарование уже выплескивается обратно.

Джона сползает с кровати, его дыхание становится коротким и бессвязным. Я

готовлюсь к череде ругательств, готовясь бросить в него парочку в ответ. На самом

деле я уже наполовину готов перекинуть этого придурка через плечо и запихнуть в

свою машину. Мы и так опаздываем, так что в нашем расписании нет места для

коллинзовской истерики.

И вдруг его телефон вибрирует. В мгновение ока он подносит его к уху, и из его рта

доносится совершенно другой голос. «Здравствуйте, миссис Грин», - говорит он,