Они ненавидят друг друга - Аманда Вуди

дрожит от напряжения. Я не хочу слышать больше ни слова, но я также не хочу, чтобы она отправила меня к заместителю директора за мое

поведение. Поэтому я стою, застыв в неопределенности.

«Посмотри на меня», - говорит она.

Нет. Она выглядит в точности как мама, если бы маме было около тридцати и у нее

были крашеные волосы. У нее такой же тонкий нос, разрез глаз, подбородок. Я не

могу на нее смотреть. Это снова откроет раны, которые мне удалось зашить после

маминой смерти.

У меня нет времени шить их снова.

В этот момент открывается дверь, и в комнату входит кто-то еще - высокий

чернокожий мужчина в галстуке и рубашке, застегнутой до шеи. Это Майрон

Келли, учитель, специализирующийся на факультативах по семейным и бытовым

наукам, например по развитию детей. Правда, он больше похож на учителя

физкультуры, с ногами толще Библии и руками, которые могут свернуть шею

одним движением. (Но он этого не сделает. Он один из тех «нежных гигантов», я

думаю).

Я выбрал мистера Келли для обучения детей младшего возраста, наполовину

потому, что хотел отдохнуть в выпускном классе, а наполовину потому, что мне

нравится общаться с детьми, так что, возможно, у меня есть будущее в этом

направлении. Конечно, я бы продал душу, чтобы взорваться в бесконечную бездну

космоса, но я не любитель математики и естественных наук, поэтому оставил эту

мечту.

В любом случае я давно перестал думать о своем будущем.

«Джона», - приветствует мистер Келли, его грозный голос сотрясает комнату.

Я поворачиваюсь к мисс Дэвис, радуясь возможности сбежать. «Ваш муж пришел, чтобы целоваться с вами, поэтому я ухожу».

Мистер Келли задыхается. Мисс Дэвис проводит ладонью по лицу.

Я уже ушел.

ДИЛАН

Когда Джона наконец встречает меня в кафетерии, его лицо перекошено в

привычной ворчливой гримасе, а узкие плечи обвисли. Он выглядит изможденным.

«Кейси сказал мне, что мисс Дэвис тебя по новой порвала», - весело говорю я. Я

прислонился к кирпичной стене, играя со шнурками своей толстовки Delridge High Varsity Track and Field, и жду.

«Состояние моей задницы тебя не касается», - жестко говорит он. Я протягиваю

ладонь к одному из его сжатых кулаков. «Помнишь план?»

«Я... кладу свои ноги тебе на колени». Он просовывает свои пальцы между моими, и мы отправляемся в шумный кафетерий. «Нам нужно спокойно поговорить. И...»

«Поиграем в пальчики». Я ухмыляюсь. «Не забудь про пальчиковые игры».

Мы направляемся к нашему обеденному столу, где все уже сидят, едят и смеются.

Его рука незаметно сжимается вокруг моей, хотя я не уверен, нервничает ли он или

ищет уверенности. Он никак не комментирует необходимость брать еду в очереди

на обед.

«Ждешь до работы, чтобы снова поесть?» спрашиваю я, пока мы идем к столу.

«Ждать не так уж долго», - угрюмо отвечает он.

Я воздерживаюсь от вздоха. Я не самый большой фанат Джона, но меня все равно

коробит, когда я знаю, как долго он обходится без еды. Хотя, может, он

перекусывает в течение дня или плотно завтракает перед приходом в школу. Я не

знаю всех фактов, так что мне не стоит беспокоиться.

Мы доходим до стола и садимся среди дразнящих насмешек и охов. Я достаю из

рюкзака свой пакет с обедом, пытаясь расслабить напряженные мышцы лица.

«Опять за руки?» спрашивает Майя, озорно щелкая своими великолепными

длинными ногтями. «Пожалуйста, сделай это привычкой. Это восхитительно».

Правда? Я сомневаюсь.

«Как прошла прошлая ночь?» Андре наклоняется над учебником по биологии на

столе и ухмыляется. «Вы, влюбленные, не делали ничего милого после того, как мы

с Ханной ушли, верно? Я бы разозлился, если бы что-то пропустил».

«Мы просто... поговорили», - говорит Джона, и, поскольку все смотрят, он

поворачивается на своем месте и закидывает ноги мне на колени. Но он слишком

далеко, поэтому чуть не врезается пяткой мне в промежность. Я вздрагиваю, мое

лицо сжимается от (надеюсь, едва заметной) ярости, затем хватаю одну из ножек

его стула и проворачиваю все это по полу, пока он не оказывается рядом со мной.

«Люблю энтузиазм», - бормочу я, чтобы слышал только он, - но будь осторожнее, cariño». (с исп. Дорогой)

Последнее слово я выплевываю в его сторону.

«Вы только что говорили?» Ханна звучит очень подозрительно. Опять. Ее ноги

подтянуты на стуле, и она изучает открытый блокнот на коленях, ковыряясь в своей

коробке с бенто. Надеюсь, она просто просматривает свои записи по психологии, а

не изучает все красные флажки, которые она, вероятно, отслеживает с тех пор, как

мы раскрыли наши «отношения».

Я смеюсь с ноткой напряжения. «Мы просто перестали ненавидеть друг друга.

Пройдет время, и мы начнем целоваться у тебя на глазах, если вы с Андре этого

хотите».

Ханна медленно кивает. «Вы просто... перестали».

В ее словах звучит обвинительный тон, и это заставляет мое горло сжиматься от

раздражения. «Да.» Мой голос становится жестче. «Мы это сделали. Почему? Это

странно? Это ты постоянно твердила мне о том, как замечательно мы с Джоной

могли бы быть вместе, если бы смогли все уладить».

«Я думала, что осознание придет со временем», - говорит Ханна, хмурясь на меня.

«А не в одночасье, в тот же день, когда ты выгнал его из своего дома. Можешь ли

ты винить меня за то, что я чертовски запуталась во всем этом?»

Моя уверенность ослабевает. Весь стол молчит, их взгляды перемещаются между

нами. Я перевожу взгляд на свою сумку с обедом, силясь найти ответ, пока достаю

контейнеры с домашней сальсой-брускеттой и куриным салатом из киноа.

«Эмоции... ...были высоки», - говорит Джона, складывая руку на моем колене. Это

достаточно крепко держит меня, чтобы мои мышцы не напрягались. «Мы начали

кричать, но осознание этого пришло быстро. Мы разговаривали, потом легли рядом

друг с другом, и разговор перешел... так что теперь мы здесь».

Понятия не имею, как ему удается говорить эту чушь, не срывая голос. Может, потому что он чувствует, что я замыкаюсь под давлением. Ханна изучает нас

привычным, болезненно тщательным взглядом.

«Хорошо», - говорит она.

Фух.

Стол движется дальше, разговаривая между собой. Я вздыхаю, опираясь

предплечьями на его голени, лежащие у меня на коленях. «Я виноват», - бормочу я.

«Все в порядке», - говорит он. «Придется поднапрячься, чтобы все получилось».

Мне почти хочется сказать ему, что я впечатлен его способностью спасти нас, в то

время как я сгибался под давлением,