Они ненавидят друг друга - Аманда Вуди

этом и будет смысл наших будущих

встреч. Выяснить друг друга, чтобы убедить друзей, что все не просто на

поверхности.

Если я все сделаю правильно, то торт «Бригадир» займет у меня несколько часов.

Это задание для завтрашнего Дилана. Я запираюсь и направляюсь в свою комнату, сбрасываю одежду и падаю в кровать. Я всегда заканчиваю ночь в одиночестве. Ни

родителей, ни Томаса, ни партнера. По большей части я не против этого, но

наступает момент, когда одиночество действительно начинает просачиваться

внутрь.

Клянусь, я до сих пор чувствую его отпечаток, лежащий рядом со мной.

Я открываю свои сообщения и нахожу его имя. До сегодняшнего дня мы ни разу не

переписывались по отдельности.

Ты в порядке? Я смотрю на сообщение, большой палец завис над стрелкой

отправки.

Я удаляю его. Он все равно не ответит.

Джона

Мой отец раскинулся на диване, его потухший взгляд устремлен на местный

новостной канал, а рука сжимает две самые дорогие вещи в этом доме -

хрустальный бокал, наполненный янтарной жидкостью.

Один только вид его высасывает из меня энергию, и я немею.

Я не хочу тратить на него слова, поэтому отправляюсь на кухню, где нахожу Мик, помешивающую макароны с сыром и выглядящую так, будто она постарела на

десять лет. «Привет», - бормочет она. «Она под кроватью. Я пыталась уговорить ее

выйти, но... ты все еще единственный, кого она слушает».

Я приглаживаю ее спутанные волосы, затем иду по коридору спальни, забегаю в их

комнату и опускаюсь на колени. Лили свернулась калачиком под рамой кровати, уткнувшись лицом в свое чучело жирафа. «Привет, Лилипад», - шепчу я. От звука

моего голоса ее лицо всплывает над головой животного. Глаза у нее водянистые и

красные. «Надеюсь, ты голодна. Мик готовит макароны с сыром».

Она плотнее прижимается к своему животному.

«Земля холодная, да?» - спрашиваю я. «Спорим, тебе не помешают объятия».

«Нет, спасибо», - бормочет она.

Я вздыхаю. «Ты, должно быть, очень грустная, если не хочешь получить одно из

моих знаменитых объятий».

Ее губы дрогнули в улыбке, но она не двигается с места. Не так-то просто открыть

Лили, когда она свернулась калачиком. Перед смертью мама была единственной, кто мог заставить ее сдвинуться с места, когда она пряталась под кроватью. Мы с

Микой были слишком громкими и нетерпеливыми, чтобы добиться прогресса с ней.

Но мама... она обладала именно тем уровнем спокойствия и легкомыслия, благодаря

которому любой из нас мог заползти к ней в объятия.

Когда ее не стало, кому-то другому пришлось принять факел тепла в нашем доме.

Мику было восемь, и он уже начал бунтовать и вести себя дико. У Лили не было

сил на руки. Отец безмолвно погружался в свою зависимость, не реагируя на мой

голос.

Так что я справился сам. Из своих воспоминаний я научился подражать ей - как она

справлялась с Микой и Лили. Когда они злились, грустили, были одиноки, надеялись... Я научился подстраиваться под них. Как успокоить Мику, когда она

была в огне. Как согреть Лили, когда ее свет превратился в угольки. Как дать им

почувствовать, что, несмотря на то, что мамы нет, у них все еще есть кто-то, кто

может откликнуться на их нужды.

Я был тринадцатилетним сорванцом, поэтому был не самой убедительной заменой

родителям. Однако примерно через год мне стало легче вживаться в эту роль, и Мик

действительно начала меня слушать. Лили стала регулярно обращаться ко мне за

утешением.

Может, я стал более убедительным примером для подражания, а может, они

наконец поняли, что никто другой не станет для них родителем. Не знаю. Однако с

годами и с добавлением в свой репертуар «Взрослого режима» я думаю, что у меня

неплохо получилось стать тем, на кого они могут положиться. Я сделал это без

отца. Без какой-либо посторонней семейной помощи. Формально мамина сестра

переехала в город после ее смерти, но раньше она никогда не беспокоила нас, и я

игнорировал ее присутствие, когда она приходила с расспросами.

Она была мне не нужна. Да и вообще никто. Я научился переставать нуждаться в

людях много лет назад. «Ты уже начала читать свою новую книгу?» Я ложусь за

раму кровати и протягиваю руку, упираясь в нее перед Лили. Достаточно близко, чтобы она могла прикоснуться ко мне, если захочет.

«Угу», - тихо говорит она. «Это забавно».

«Смешно в том смысле, что это странно, или смешно в том смысле, что я сейчас

описаюсь, потому что так сильно смеюсь?»

Она протягивает руку и кладет свою ладонь на мою. «И то, и другое».

«Хорошо. Это лучшие книги».

Она подползает ближе, так что оказывается в паре футов от меня. Ее кудри собраны

в узел на лбу. Не знаю, почему у моих сестер всегда самые грязные волосы, как бы

часто я их ни расчесывал.

Я протягиваю ей руки. «Я знаю, что, видя его, ты грустишь», - шепчу я. «Я знаю, что он заставляет тебя волноваться. Я знаю, что тебе не нравится, как выглядит дом, когда он здесь. Мне очень жаль. Я обещаю... Я вытащу нас когда-нибудь, хорошо?

Ты можешь мне доверять?»

Она извивается между моими руками, и я притягиваю ее к своей груди. «Я всегда

буду доверять тебе, Джо-Джо», - мягко говорит она, а потом начинает плакать.

Несколько минут я позволяю ей, поглаживая по спине и шепча, что я здесь. Даже

если мне придется бросить все и бежать через весь город, я всегда буду здесь.

Я поднимаю ее с пола и укладываю на кровать, затем беру салфетку из пачки на

тумбочке и прижимаю ее к носу. «Я проверю, как там твои макароны с сыром».

Она извивается под одеялом.

Когда я выхожу из спальни, то обнаруживаю Мику на диване, делающую домашнее

задание по математике. «Куда он ушел?» - спрашиваю я.

«Он только что ушел». Она звучит измученно, словно каждое слово все тяжелее и

тяжелее ложится на ее плечи.

Я перехожу на кухню и высыпаю макароны с сыром в две миски. Ставлю одну

рядом с Микой, затем возвращаюсь к Лили и кладу другую в ее жаждущие руки.

Когда она все съедает, я наполняю ее стакан водой, укладываю ее, целую в макушку

и желаю спокойной ночи, жалея, что не могу сделать что-то еще. В конце концов я

заставляю Мику присоединиться к ней.

Вымыв раковину, я сажусь за кухонный стол и достаю из рюкзака учебники, чтобы

начать