Снежная вакансия - Софья Дашкевич

аквариум к чертям собачьим и хотела уже напасть… Погодите, это что, Кассий Нериус спас меня?! После всего, что услышал? А енот… Он вообще жив?! Если его убило взрывной волной, то я никогда не узнаю, где ключ Кассия. Не смогу вернуть, начнется война, и я уже не докажу, что не причастна!

– Енот! – запаниковала, усилием воли оторвавшись от мага. – Надо идти назад! Ключ у него…

– Успокойся. – Кас бережно усадил меня на кровать, подложил под спину несколько подушек, словно я была сделана из хрусталя. – Енот все равно сбежал. А ты сильно ударилась, может быть сотрясение.

– И вы не погнались за ним?! – опешила я. – Из-за меня…

– Он никуда не денется, Арина. С ним разберусь позже. – Кас взял меня за подбородок, осматривая лицо и голову. – Вот здесь не болит? – Прикоснулся к виску.

Я невольно заглянула в голубые глаза и… И провалилась в них, как в ледяную прорубь. Столько заботы там было, столько внезапной нежности, и это выбивало из колеи, обезоруживало. Сердце ухнуло куда-то вниз, забилось о ребра пойманной птицей. Это такой симптом сотрясения, да? Кас не может меня жалеть! Не должен! Я этого не заслужила!

– Я принесу воды.

Он отдернул руку, оборвав невидимые нити, что протянулись между нами. Я наконец смогла дышать свободно. Но ненадолго. Потому что Кассий встал, повернулся ко мне спиной, и внутри все похолодело: мантия инквизитора наполовину обгорела, под обугленными дырами виднелась покрасневшая кожа. Он закрыл меня собой от огнежаба? Закрыл вместо того, чтобы ловить Дымка, искать свой ключ?

– Кас… Мессир! – Я слезла с кровати. – У вас ожоги! Надо обработать. Я помогу!

Инквизитор оглядел спину в зеркале через плечо и поморщился от досады.

– Ерунда. Не впервой… Лучше приляг, я поищу что-нибудь холодное.

Ну нет! Возможно, после вчерашней сцены в кабинете он и считает меня какой-то слабонервной девицей, но из нас двоих сейчас в помощи нуждается именно он. Подумаешь, головой долбанулась! История моей жизни – это сплошная коллекция шишек, одной больше, одной меньше… А вот ожоги надо обрабатывать сразу.

Мессир еще сопротивлялся какое-то время, но я видела: каждое движение причиняет ему боль, и не отступала, пока он не сказал, в каком шкафчике хранит лечебную мазь.

Одежда Каса была испорчена, поэтому церемониться с ней не имело смысла. Я осторожно, стараясь не касаться поврежденной кожи, сняла с мужчины мантию, а затем взяла большие ножницы и срезала пиджак. С рубашкой все оказалось хуже, чем я думала: от огня она будто приплавилась к коже. Уж не знаю, что это за ткань такая, но явно не рассчитана на встречи с взрывными лягушками!

– У вас есть ванная? – спросила я, оценив масштаб бедствия.

– Хочешь потереть мне спинку? – Кас вроде пытался шутить, но его лицо выглядело бледным, лицо исказила гримаса сдерживаемой боли.

– Если вы надеетесь меня смутить, то зря, мессир. Я и не такое видела.

Кас встал, стиснув зубы, и двинулся к ванной. Я запоздало спохватилась: моя фраза наверняка прозвучала двусмысленно, мол, я с утра до ночи только и делаю, что разглядываю голых мужиков.

– Могу отвернуться, пока вы разденетесь, – пробормотала, почувствовав, что краснею. – Только размочите рубашку прохладной водой и…

Но Кассий уже прямо так, в брюках, перешагнул через край чугунной ванны и уселся спиной к крану. Взяв себя в руки, я поспешила к нему и включила воду. В конце концов, зачем я оправдываюсь? Он уже видел меня с Тобиасом, теперь можно хоть на голову встать – мнение мессира обо мне лучше не станет.

– Осторожно, – предупредила на всякий случай. – Сейчас будет холодно! – И тонкой струйкой вылила на спину своего начальника целый ковш.

Он со свистом втянул воздух, мускулистая шея покрылась мурашками. Я моргнула, отвела взгляд и сосредоточилась на рубашке. Разрезала и медленно, чтобы не причинять боли, сняла ткань лоскут за лоскутом, будто разворачивала ценный подарок и… И с трудом подавила возглас ужаса.

Спину Кассия покрывала целая паутина шрамов. Белесые следы старых ожогов, бугристые рубцы, как от плетей… Господи, сколько же боли ему пришлось вынести? Кто мог осмелиться на такое зверство?

– Откуда они?

– Ведьмы не особо радуются, когда их ловят, – мрачно отозвался Кас. – Ну что, такое ты тоже видела, или у Тобиаса гладкое тело младенца?

Мне стало стыдно, хотя ничего плохого я не сделала. Разве что пялилась… Нет, вовсе не потому, что Кас вызвал у меня отвращение. Сочувствие – да, но не отвращение. Только вот для парня ведь еще неизвестно, что хуже!

– Можете не дергаться? Потом сами будете с Тобиасом шрамами мериться.

– Смешно! – Кас хмыкнул. – Он за всю свою жизнь в лучшем случае листом бумаги порезался!

– А вы завидуете? – Я откупорила склянку с мазью, на которую указал инквизитор, и, стараясь не дышать, принялась наносить на свежий ожог.

Со мной творилось что-то странное. Шрамы Каса завораживали, гипнотизировали, хотелось касаться их и вытягивать его боль через кончики пальцев. Хотелось прижаться к мускулистой спине, обнять, заставить забыть обо всем, через что он прошел… Да как так-то?! Малознакомый человек, а от его ран у меня аж сердце кровью обливается!

Кас дернулся, его плечи окаменели, и это напряжение передалось мне. По рукам прокатилась дрожь, пальцы перестали гнуться… Неловкость повисла в воздухе, и я, желая хоть как-то разрядить обстановку и подбодрить Каса, ляпнула жутчайшую банальность:

– Не переживайте, шрамы украшают мужчину! И вообще, девушкам больше нравятся опытные матерые самцы, а не маменькины сыночки!

Мессир обернулся так резко, что я выронила банку с мазью, и в воздухе разлился холодный ментоловый аромат. Хотела поднять, собрать осколки, но Кас перехватил мою руку, не давая пошевелиться. Наверное, мне следовало испугаться, но тело среагировало иначе.

Возбуждение было неожиданным и острым. Бешеным и пьянящим. Грудь отяжелела, бедра инстинктивно сжались, словно пытаясь закрыть эту ноющую пустоту между ног.

– Тебе нравятся матерые самцы? – Хрипотца в голосе Кассия сводила с ума, в расширенных зрачках отражалось мое собственное желание.

– Я не… То есть в общем по статистике… Где-то читала…

Язык не слушался, пульс гнался галопом, коленки подгибались. Я сама себя не узнавала!

Кассий встал и навис надо мной. Струйки воды стекали по его груди, от холода его соски затвердели, мокрые брюки облепляли бедра как вторая кожа.

Только не смотри вниз, не смотри! На эту темную дорожку волос, что спускается под ремень, на красноречивую выпуклость… Да не смотри же, чтоб тебя!

Время замедлилось и остановилось. Нас разделяли считаные сантиметры. Здравый смысл умолял меня вырваться, закричать, сбежать, пока не стало слишком поздно,