Японская война 1905. Книга 9 - Антон Дмитриевич Емельянов

лишится большей части своих возможностей. Что остается? Вашингтон? Если правильно донести выгоду Рузвельту, то он точно хотя бы задумается. Лондон? Если все остальные перестанут сражаться, то им сразу придется убираться обратно в Канаду.

И все это станет возможно, если убрать оттуда одного-единственного человека. Немного невероятно, но возможно-возможно. Мир же в свою очередь дал бы России так необходимую ей для перестройки передышку. А новые торговые пути и прибыли — деньги, чтобы пройти этот путь без лишних тягот и потрясений.

— Я напишу Рузвельту, — решил Николай. — Если он согласится заключить перемирие, то буду вызывать Вячеслава Григорьевича.

— А от него точно будет польза? — Аликс в отличие от Николая не особо видела дела Макарова и не верила в него.

— Будет, — просто ответил русский царь.

В мыслях при этом он прикидывал цифры из последнего отчета Столыпина. Поставленный губернатором Маньчжурии, тот регулярно слал отчеты в том числе и о производствах Инкоу. Городе, что он, Николай, дал Макарову в кормление, и где генеральские заводы каждый день продолжали делать броневики. Сам Вячеслав Григорьевич уплыл, а они работали. Моторы и какие-то мелочи увозили в Америку, но большую часть люди генерала собирали на месте, а склады Инкоу продолжали заполняться.

Одна тысяча восемьсот тринадцать новых «Громобоев». Они, припасы к ним, добровольцы, что поедут с Макаровым… Если Рузвельт прислушается к голосу разума, наверно, нужно будет остановить все другие перевозки по Транссибу на целую неделю — а то и побольше — чтобы все это оперативно перебросить на запад. Но оно того точно стоило… Николай только представил, как вытянутся лица Вильгельма, Франца-Иосифа, Абдулхамида, Комба и Кэмпбелла-Баннермана.

С письмом Рузвельту определенно стоило постараться хотя бы только для того, чтобы все это стало реальностью.

Глава 8

После зачистки Мемфиса все были злы. Солдаты, офицеры, вынужденные несколько недель сидеть без нормальной еды и воды местные… Нам фактически пришлось устраивать карантин на севере города, прогоняя всех вышедших на улицы через анализы и обследования. Обезвоживание, слабость, обморожения — в одну сторону, подозрение на инфекцию — в другую. Татьяна из-за этого ужаса почти не ночевала дома, да и у меня хватало дел.

После восстановления маршрута снабжения мы смогли наладить поставки еды и топлива. А вот снаряды, оружие, техника — с ними было куда сложнее. Каждый броневик, каждый килограмм тротила или пироксилина был нужен и в самом Сан-Франциско, и ослаблять оборону, провоцируя Першинга на активные действия, было никак нельзя. Приходилось полагаться на взятые в бою американские запасы и пушки, благо их было немало. А вот броневики — восстановить и подготовить к движению на север вышло лишь две сотни машин, что накладывало серьезные ограничения на будущие операции.

Те же сто пятьдесят километров от Мемфиса до впадения реки Огайо в Миссисипи мы шли почти десять дней. Нет, передовые отряды не забыли, что такое скорость, но американцы успели окопаться с той стороны, поэтому пришлось тратить время на подтягивание основных сил и артиллерии. Увы, даже с ними новая операция грозила поставить очередной рекорд сложности на этой войне. Учитывая напряжение наших сил, казалось разумным остановиться… Этот рубеж и нам самим было бы гораздо проще удерживать в будущем, набери янки сил для наступления. А ведь они наберут!

Однако карман жгли недавно полученные телеграммы.

— Докажи, — то ли от Элис, то ли от ее отца из Вашингтона пришло одно-единственное слово. Даже без всяких шифров.

— Буду молиться за новую большую победу, — Николай в ответ на мое письмо оказался чуть более многословен.

С обеих сторон ничего конкретного, но общий смысл было совсем несложно угадать. У Рузвельтов в Вашингтоне явно не все гладко, и им нужен повод пойти на мои условия. А Петербург… Я решительно не понимал, что именно задумал царь, но, кажется, он тоже был готов поддержать будущую сделку. Если я сумею победить, сумею в очередной раз доказать, что ситуация может стать еще хуже, чем раньше.

— Какие есть идеи? — я поднялся на наблюдательную позицию, где уже собрался мой небольшой штаб.

Буденный, Брюммер, Огинский — все задумчивые и хмурые. Каждый прекрасно понимает, что будущий штурм даже в случае победы будет кровавым. И, кажется, пока никто не видит выхода… Думают только о цене. Тысячи погибших артиллеристов, броневых офицеров и новая ложь, которая сможет заставить выживших не оглядываться назад.

— Вячеслав Григорьевич, — Огинский прокашлялся и заговорил первый. — Наши люди развешивают плакаты с декретами о земле во всех ближайших городах. И там уже началось брожение. Радио Крампа объявило все это ложью и нашей пропагандой, но людям слишком хочется верить.

— И… Есть шансы на удар в спину? — в глазах Брюммера зажглась надежда.

— Я продолжу, — Огинский снова закашлялся. Кажется, это не простуда, а нервное. — Крамп и его люди быстро оценили ситуацию и уже на следующий день сменили свои тезисы. Они все так же говорят о нашей лжи, но теперь главный акцент в другом… Они вбивают всем в головы, что, даже если в листовках написана правда, нам не победить. А любой, кто попытается поддержать вторжение, будет убит. Без суда и следствия — просто случайными патриотами, которых достаточно в каждом городе.

— А на самом деле убийцами будут их люди?

— Могут и они. Могут и психи на местах найтись. Все возможно, но главное — страх работает. Люди боятся собираться, боятся выступать.

— В Новом Орлеане не испугались, — вступил я в разговор. — Как думаете, в чем тут разница?

— Люди хуже? — хмыкнул Брюммер.

— Люди те же, но… — Огинский задумался. — Мне кажется, что Крамп, сам того не заметив, нащупал еще одну нашу слабость. Мы столько раз совершали чудеса. И люди не столько боятся, сколько хотят верить, что мы и на этот раз все сможем. Сами… А они не умрут, когда столь ценная награда уже так близко.

— Иронично, — хмыкнул я.

— Козлы, — подвел свой итог Буденный. — Они верят, а нам — умирать. Как представлю, сколько хороших парней не вернется из атак завтра… Аж зубы трещат!

Я тоже поморщился. По пути к Огайо мы встречали несколько мелких речек, и янки успели показать, что научились их оборонять. Несмотря на работу нашей артиллерии, их пушки таились до последнего и начинали работать, только когда мы принимались наводить мосты и понтоны. Кажется, впереди только разбитая выстрелами земля, наблюдатели на аэростатах даже с лучшими биноклями ничего не видят, но… Пустишь вперед разведку — их встретят винтовки и снайперы. Поедут броневики — их будет ждать хотя бы пара уцелевших