Японская война 1905. Книга 9 - Антон Дмитриевич Емельянов

первый вариант. Ответим на жесткость жестокостью, на террор — еще большим террором…

— Значит, нет?

— Почему же! Это вполне рабочий вариант, но все же хотелось бы понять, а нет ли другого способа.

— Чего-то, способного прочистить мозги людей, которые ничего не хотят слушать? Которые стреляют в нас?

— Давайте оставим Мемфис, — я задумался. — Те, кто стреляли — ответят жизнью, никакого сожаления. Но вот для тех, кто только собирается сражаться… Неужели мы не сможем предложить им ничего, что смогло бы перебить сказки Крампа?

— В Новом Орлеане очень хорошо сработал «Декрет о земле», — потер лоб Огинский. — После него в Луизиану столько людей рвануло, но… Даже вздумай мы что-то подобное предложить другим городам, то кто же даст им нас услышать. Пара слухов, сотня-другая листовок — нам не перебить голоса рупоров Крампа и других дельцов, которые уже почувствовали и вошли во вкус новой власти.

— А вот зря вы так думаете, — у меня начала складываться картинка. — Некоторые слухи тем и хороши, что чем больше их пытаются заглушить, тем больше их разносят и тем больше им верят.

До этого я как-то не рассматривал вариант распространения революционной практики на другие города, считая, что это разом переведет местных дельцов на сторону врага… Тех, кто на юге очень хорошо влился в ряды Новой Конфедерации. Но если их же собратья на севере сами стали нашими врагами, так чего на них оглядываться⁈

— Значит… — Огинский прищурился.

Ему тоже понравился план, осталось только договориться о деталях. Ну и ждать новостей из Вашингтона. Несмотря на готовность к резким шагам, я все еще надеялся, что у Элис что-то может получиться. Тем более что ее отец точно был не из тех, кто был бы доволен поднимающей голову новой силой.

* * *

— Это черт-те что творится, — Теодор Рузвельт выслушал очередной доклад Уилки и на мгновение прикрыл глаза.

Очень хотелось, чтобы, когда он их откроет, все вокруг оказалось сном. Не оказалось.

— А что плохого? Главное же, мы нашли способ сдержать Макарова, — на диване в уголке сидел Гиффорд Пинчот. В начале кризиса Рузвельт отдалился от друзей, но потом успел понять, что только на своих товарищей по теннису на самом деле и может положиться.

— В примере, — объяснил Рузвельт, — все дело в примере. Никому не известный Крамп, чьим единственным достижением еще недавно была женитьба на дочери галантерейного короля Теннесси, объявляет себя чуть ли не губернатором Мемфиса, и все ему кивают. Да даже пара Макаровых будет не так страшна, как такой Крамп за нашей спиной. И главное, многие уже увидели его пример, осознали и начали повторять.

— Думаете, любой новый штурм города теперь будет таким кровавым? — Уилки сделал пометку себе в блокнот. — Может быть, тогда попробовать придержать таких вот Крампов?

— Самое обидное, что мы сами не можем это сделать, — Рузвельт встал из-за стола, подошел к графину и плеснул себе целый стакан обычной воды. Время, когда он мог позволить себе истерить и пить виски, тоже прошло.

— А кто может? — скрипучий голос Пинчота вернул Рузвельта к реальности.

— Как ни странно, Макаров. Если он сделает вид, что ничего не заметил, то все… Если же решит ответить — боже, мне, с одной стороны, страшно, что он может придумать, а с другой — я жду этого.

В этот момент в коридоре раздалась какая-то возня, неожиданно завершившаяся выстрелом. Троица джентльменов в кабинете переглянулась и потянулась к своим пистолетам, когда дверь распахнулась и в комнату с раскрасневшимся лицом вошла… Элис Рузвельт.

— Дочь, — голос президента дрогнул.

— Что за выстрелы? — Уилки подскочил к двери и выглянул наружу.

— Просто какие-то скоты решили, что без бумажки мне нельзя пройти к отцу, — на лице Элис появилось обиженное выражение.

Рузвельт не сразу понял, что часть фразы Элис сказала на русском, и, кажется, это была какая-то игра слов.

— Меня зовут Скотт, — издалека донесся обиженный голос секретаря.

Рузвельт бросил взгляд на Уилки: тот показал, что все чисто. Посторонних нет, весь шум и выстрелы — только из-за Элис, которую, возможно, стоило отругать, но президент был просто слишком рад, что та вернулась домой.

— Тебе нужно как можно скорее заехать к матери. Этель, Арчи и Квен очень скучают, а Теодор и Кермит задумались о военной карьере, им бы не помешала пара твоих советов.

— Совет будет один — пусть пока сидят дома, — рубанула Элис, и Рузвельт неожиданно осознал, что с трудом узнает дочь. Вроде бы внешне она и не сильно изменилась, голос и фразочки — почти как раньше, но в то же время как политик он чувствовал перед собой совсем не ту девчонку, что сбежала из дома пару месяцев назад.

— Очень грубо.

— Очень справедливо. Кстати, отец, я по делу, — Элис прошлась по кабинету, бросив насмешливый взгляд на стену со следами от разбитых бокалов. — Ты доверяешь этим двоим?

От последнего вопроса Уилки сразу подобрался, а вот Пинчот только улыбнулся. Он тоже понял, что девочки могут очень сильно вырасти за лето.

— Говори, — тон президента стал предельно серьезным. Возвращение Макарова из мертвых, Элис, которая именно сейчас решила вернуться домой, ситуация на фронте и тон девушки — все складывалось в одну картину.

— Вот письмо, — Элис вытащила из лифа запечатанный конверт. — И на словах… Генерал Макаров считает, что у нас есть проблемы посерьезнее, чем споры между Вашингтоном с Новой Конфедерацией, и предлагает договориться.

— Серьезнее? — привычно собранный Уилки не выдержал. — Он заварил всю эту кашу. Из-за него у нас на заднем дворе веселятся германцы, англичане и японцы. Он возродил у нас Первую Республику, словно забыв, что во Франции в свое время ее вполне закономерно сменила сначала Директория, а потом Бонапарт. И он думает, что мы это спустим?

— Не знаю, что именно он предлагает, — Элис спокойно пожала плечами. — Я не смогла признаться в своем участии в покушении, а он не стал мне из-за этого ничего рассказывать.

— И правильно, что не сказала. Некоторые диктаторы уж слишком любят жизнь и могут натворить глупостей, когда чувствуют, что в опасности, — подал голос Пинчот.

— Не так, — Элис покачала головой. — Он знал, что и как я делала. Он простил меня. За попытку спасти ему жизнь простил — все честно. Я это знала, он знал, но я все равно не смогла признаться… Иногда слова — это слишком сложно.

— Ты… Спасла ему жизнь? — уточнил Рузвельт, на мгновение отрываясь от письма.

— Не уверена, что именно спасла. Там было много людей, которые могли бы помочь. Но я успела первой. И да,