Дети Атлантиды - Ян Сигел

Ферн закрыла дверь, не запирая ее, приготовила какао для себя и Уилла. Напиток был горячим, сладким и приятным.

— Что такое Атлантида? — спросил Уилл, грея руки о чашку, хотя в доме было не холодно.

— Я точно не знаю, — ответила Ферн. — Да и никто не знает. Это всего лишь легенда, притом такая древняя, что никто не может сказать, откуда она появилась. Насколько мне известно, это город, или остров, или то и другое вместе. Он утонул в океане. Археологи считают, что Атлантида существовала в Минойскую эру на Крите: помнишь, Тезей, Минотавр и лабиринт, который до сих пор существует, несмотря на неоднократные землетрясения на острове. Я точно знаю, что Атлантида была великой цивилизацией еще до Греции и Рима, ее жители постигли какую-то ужасную тайну или употребили какое-то могучее оружие и за это были уничтожены. А может быть, это все только фантазии. Даже не помню, откуда мне об этом известно.

— Интересная история, — сказал Уилл, — вернее, могла бы быть интересной, если бы мы не были в это как-то замешаны. Значит… Можем ли мы сделать вывод, что то, что мы ищем, появилось именно оттуда?

Ферн вздохнула:

— Допускаю, что это возможно. Все было показано на этой кассете,

— Это не кассета! Все было по-настоящему! Мы должны это найти. Что бы это ни было. Мы должны найти это раньше, чем она.

— Да.

— Может быть, взломать замок в секретере дедушки Нэда, — горячился Уилл, — или замок шахматной доски. Ты должна снова все обыскать!

— Дом такой большой, — сказала Ферн. — В нем тысяча уголочков, шкафчиков, щелочек и трещинок. Но все равно будем искать.

Пока они беседовали, их какао остыло. Оставив спящую Лугэрри в кухне, они друг за дружкой поднялись наверх и легли спать.

Утром пришел сосед и забрал стремянку.

— Ну и как? — спросила у ребят миссис Уиклоу. — Попали в комнату?

— Не удалось, — ответила Ферн. — Окно закрыто очень плотно.

Миссис Уиклоу издала странный звук, что-то среднее между брюзжанием и сопением.

— Не нравится мне все это.

— Нам тоже.

Теперь Ферн и Уилл избегали приближаться к комнате Элайсон, хотя в доме никто не мог бы этого видеть. Они почувствовали, что в ней заключена великая тайна, и неосторожный поступок может взорвать стены и унести прочь и дом, и холм, и вересковую пустошь. Ничто не удержит порыв могучей силы, и останется только черная дыра с одинокой звездой в ее глубине.

Когда в пятницу появилась Элайсон, они увидели ее уже совсем другими глазами. Это она требовала

не открывать ее дверь в ее отсутствие, она надевала перчатки из кожи хамелеона, которые принимали очертания руки, она пользовалась телевизором, чтобы заглянуть в бездну. Уиллу стало казаться, что многое подтверждает ее ведьминскую сущность. Внезапное прищуривание ее холодных сверкающих глаз, пляшущие морщинки вокруг ее улыбки, изменчивой, как вода, волнистость ее волос, окутывающих тело, как туманная мантия.

Но Ферн чувствовала нечто еще более тревожное: ей казалось, что под поверхностью тонкой, как папиросная бумага, физической оболочки Элайсон прячется дух, давным-давно потерявший свою человеческую сущность.

Интересно, сколько ей лет, думала Ферн, сидя за столом и глядя на кожу Элайсон, натянутую на кости так туго, будто под ней не было никакого мяса. Ей может быть сколько угодно лет. Возможно, очень, очень много… В сознании Ферн возник образ другой Элайсон, Элайсон с пухлыми щеками… Она стояла в поле, в грязи, задрав юбку до колен, и с выражением ужасного голода глядела на высокий дом на дальнем холме. Кто-то звал ее: «Элис! Элис!» Звук этого голоса словно прозвучал в ушах Ферн. Элайсон встретилась с ней взглядом, и ее глаза расширились, будто она тоже услышала этот зов. Но голос и видение пропали, и между ними не было ничего, кроме накрытого к ужину стола.

В холле зазвонил телефон. Ферн подбежала к нему первая, обрадовалась, услышав голос отца, но Элайсон схватила трубку прежде, чем Ферн могла хоть что-нибудь сказать и, блеснув треугольником улыбки, зажала в тиски руку Ферн, которая пыталась освободиться, испугавшись холодных сильных пальцев Элайсон. Ферн разозлилась на себя за эту борьбу. Ее чуть подбодрила мысль об Лугэрри, собака не попадалась на глаза с того момента, как появилась Элайсон, но Ферн видела ее тень в саду и знала, что они не одиноки.

— Извини, — сказала Элайсон, когда они вернулись в кухню. — Я не хотела тебя обидеть, но мне нужно было сказать Робину нечто очень важное, и я боялась, что не успею.

— А что это важное? — спросил Уилл.

— Да насчет амбара… Мой приятель приедет посмотреть и измерить его завтра утром. Возможно, мы вынесем оттуда корабль.

— Только не сломайте его, — взволнованно сказал Уилл.

— Вам нужно померить… — начала Ферн. — Да, это, конечно, очень серьезно.

Элайсон холодно посмотрела на нее, но Ферн сохранила простодушное выражение лица. Она еще такая маленькая, все принимает за правду.

В эту ночь Ферн снова увидела Элайсон во сне. Она стояла в грязи посреди поля, ее звал мужчина цыганского типа в испачканных штанах. Элайсон, казалось, не слышала его, ее внимание было поглощено домом вдали. Она взмахнула рукой, и с земли поднялась влага, которая собралась в облако, сверкнувшая молния ударила в крышу, мужчина упал на колени, но Элайсон его не видела. Грохотал гром, и при вспышке второй молнии Ферн увидела изменившееся лицо Элайсон: кожа на нем так натянулась, что стала прозрачной и под ней забелели кости. Сквозь кожу на груди красным огнем светилось сердце.

Ферн проснулась, чувствуя, как по лбу градом катится пот. Она решила, что гром настоящий, что он ее и разбудил, но вокруг все было тихо. Затем она услышала легкие шаги — кто-то шел к лестнице. Сопения не было, значит, это не был незваный гость. Она открыла дверь и выглянула наружу.

Это был Уилл. Она тихонько позвала его, но он не откликнулся. Когда он повернулся, чтобы спуститься по лестнице, она увидела, что глаза его закрыты. Как раз после смерти матери у Уилла обнаружилась склонность к лунатизму, но это продолжалось недолго, и Ферн думала, что он вылечился. Ферн пошла за братом, зная, что его нельзя будить. Она решила при первой же возможности вернуть его в спальню и уложить в постель. На повороте лестницы Ферн остановилась. В холле должно было быть темно, но на этот раз по полу светилась тонкая полоска, по которой, как по дорожке, и двинулся Уилл. Это не был слабый свет электричества, это было бледное, холодное сияние, подобное лунному свету, оно бежало от двери гостиной к началу лестницы, где сразу обрывалось. В гостиной, казалось, кто-то разговаривал. Ферн шепнула: «Уилл!» Но она опоздала. Брат уже вошел в приоткрытую дверь.