Дети Атлантиды - Ян Сигел

— Погоди! — сказала Элайсон. — Мне еще нужно спросить у одного… Может быть, от этого не будет толку, но…

— Торопись! — ответил идол. — Пламя скоро умрет. Я не могу заниматься пустяками.

В этот момент в центре круга стала медленно вырастать фигура. Казалось, ее кто-то принуждает выбираться из небытия. Это было приземистое создание, не больше четырех футов ростом, кривой горб возвышался на его широких плечах, огромные уши украшали голову. Создание стояло, кутаясь в какие-то тряпки, будто изъеденные молью, оно обнимало само себя руками со множеством пальцев в жалкой попытке прикрыть бедность лохмотьев. На дергающемся лице виднелись тоскливые глаза. Ферн, рискнувшая чуть высунуться из-за кресла, поняла, что видела его раньше. Это существо кралось мимо ее комнаты по коридору. Теперь она знала, кто это. В круге стоял домашний гоблин — домовой.

— Мэлморт, — сказала Элайсон. — Мэлморт-уродина, так тебя называют? Один из сотен мэлмортов, которые прячутся в тени и боятся своей собственной тени. Или у тебя есть какое-то другое имя?

Маленькое чудовище издало плачущий звук, в котором Ферн не разобрала ни слова.

— Пигуиллен? Да? Тебя так назвали дети, с которыми ты играл все прошлые годы? Что стало с детьми, Пигуиллен? Помнишь? Ты вспоминаешь, кто или что ты такое? Сказать тебе, куда они делись? — Существо кинуло умоляющий взгляд на Элайсон, но она продолжала: — Они умерли. Появился человек, у которого жужжало в голове, и все дети умерли. Ты был там, Пигуиллен, но ты им не помог. Дом вместе со всеми, кто был в нем, сожгли, и ты остался один. А когда построили этот дом, ты пробрался в него и стал ждать, но дети не вернулись. И никогда не вернутся.

Чудовищное создание прикрыло глаза, охваченное ужасными воспоминаниями. Элайсон безжалостно продолжала:

— А как насчет мужчины? Помнишь морского капитана, жившего тут недавно? — Существо грустно качнуло головой. — Хочешь, я еще кое о чем напомню?

Чудовище в ужасе уставилось на нее. Его морщинистое лицо было так печально, что перестало казаться безобразным, а стало просто трогательным.

— Мужчина… — упорствовала Элайсон. — У взрослых людей всегда много одежды, много карманов. А куда он клал всякие вещички, когда на нем не было одежды с карманами?

— В шкафчик.

— В секретер в его кабинете?

— Да.

— В тот, который заперт одним из исчезнувших ключей?

— Да.

— Прекрати эту тарабарщину, — перебил идол. — У этого создания всего две извилины. Ты от него ничего не добьешься. Отправь его прочь.

— Он может что-нибудь знать, — настаивала Элайсон. — Он всегда здесь крутился.

— Избавься от него.

Элайсон быстро взмахнула рукой, гоблин уменьшился и исчез.

Мерцающие линии стали затухать, и Ферн, оценив ситуацию, поняла, что настало время выбираться из комнаты. Но она слишком долго просидела в одном положении, и ноги отказывались слушаться ее. Гаснущий огонь сделал тень от кресла менее плотной, ее убежище — менее защищенным. Если Элайсон сейчас двинется к двери, то непременно увидит фигуру за креслом. Ферн замерла, и в этот момент что-то ворвалась в гостиную, разрушило круг и пентаграмму, кинулось к Элайсон и остановилось, готовое прыгнуть на нее. Это была Лугэрри. Уши ее поднялись, шерсть вздыбилась, на белых клыках играли отблески голубого огня. Наступившая тишина была осязаема, как запах. Затем Лугэрри зарычала, и ее рычание заполнило всю комнату.

— Убирайся! — крикнула Элайсон. — Я тебя не вызывала, демон. Отправляйся к своему хозяину! Прочь!

— Убей ее! — приказал идол.

Элайсон подняла руку…

Но неожиданно огонь погас, взорвавшись облаком искр, волком завыл ветер, и только глаза идола светились во внезапно наступившей темноте.

Ферн услышала яростные вопли Элайсон, в которых злость смешалась со страхом. Ее руку ухватила ручка со множеством пальцев разной длины. Тоненький голосок прошептал на ухо Ферн:

— Быстро, быстро, быстро!

Ферн выползла из комнаты и, пригнувшись, двинулась в холл.

— Лестница, — сказал ее провожатый, и Ферн стала карабкаться за ним по ступеням. Ее глаза, привыкнув к темноте, разглядели его.

— Пигуиллен? — прошептала она. Но как только они добрались до лестничной площадки, ручка выскользнула из ее руки, и Ферн в одиночестве остановилась у двери в свою комнату.

Она заперла за собой дверь и легла в постель. Она дрожала от мыслей о том, что она увидела, спустившись вниз за братом час, нет, целые сто лет тому назад. Она переступила границу в другой мир, сама не желая этого. Теперь она вернулась назад, но реальность уже никогда не будет для нее такой, как была прежде.

Спустя некоторое время Ферн услышала шаги в коридоре. Это не были шаги Уилла. Человек остановился около ее комнаты, прислушался и двинулся наверх, на последний этаж.

Глава четвертая

Проснувшись утром, Ферн подумала, что чувствует себя так же, как наутро после смерти мамы. Тогда, открывая глаза, она понимала, что мир навеки изменился. Исчез один из камней фундамента ее существования, ее жизнь потеряла устойчивость, душа металась от неуверенности на краю разверзшейся пропасти. Годами она возводила между собой и бездной стену, строила ее из мелких планов, осуществленных желаний, повседневных забот. Она пыталась закрыть не только саму пропасть, но даже и намек на нее. Теперь стена рухнула, широкий мир со всеми своими мрачными сторонами оказался совсем рядом. Ферн чувствовала себя раздетой и испуганной, как будто слабый поток какой-то неясной энергии начал растекаться по ее венам, наполняя новой силой.

За завтраком Ферн постаралась вести себя как обычно. Элайсон, с бледными губами и синяками вокруг глаз, выглядела невыспавшейся.

— Я видела здесь бродячую собаку, — сказала она миссис Уиклоу. — Если она снова появится, прогоните ее. Я не хочу, чтобы около дома бегала эта псина, она может быть опасной.

Ферн под столом толкнула ногу Уилла.

— Миссис Уиклоу тоже не любит собак, — сказала она, стараясь не встретиться глазами с домоправительницей.

— Да уж, так и есть, — отозвалась миссис Уиклоу, но не упомянула Лугэрри.

— Вы здоровы? — заботливо спросила Ферн у Элайсон.

— Конечно, здорова, — огрызнулась Элайсон.

Ближе к полудню прибыл приятель Элайсон, вызвавшийся посмотреть амбар. Это был загорелый человек с выбритой головой и с акцентом, в котором угадывался бывший кокни. Он был одет в итальянские джинсы, плотно обтягивавшие его ляжки, и в кожаную куртку с оторванными рукавами, богато украшенную кнопками. Элайсон называла его «Ролло, дорогой», а он ее — «дорогая», «дорогуша», «лапочка» и даже «душка». Он явно хотел распространить свою заботу и на Ферн с Уиллом, потрепав Уилла по волосам с подозрительной нежностью, но Элайсон быстро отбила у него охоту общаться с детьми.