Дети Атлантиды - Ян Сигел

— А окошко? — Предложил Уилл.

Они выглянули из соседнего окна, но увидели, что окно Элайсон плотно закрыто.

— Попробуем его открыть, — сказал Уилл, — если только она и здесь что-нибудь не придумала. — Он не произнес слова «магического», но подумал о нем. — Это окно — на задвижке, ее, наверное, тоже. Можно просунуть в щель какой-нибудь небольшой предмет и поднять задвижку, я видел по телевизору, как окно открывали с помощью кредитной карточки.

— У нас нет кредитной карточки, но зато есть ножик. А прежде всего надо принести стремянку, — сказала Ферн.

Зная, что миссис Уиклоу недолюбливает Элайсон, Ферн не сомневалась в ее поддержке. Домоправительница не возражала против их замысла, только высота в двадцать футов над землей показалась ей немного опасной. Стремянка — вещь ненадежная, особенно если не уметь по ней лазить. Однако желание помочь Ферн и Уиллу оказалось сильнее.

— Не знаю, что она там натворила со своей дверью, — сказала миссис Уиклоу, — но меня эта ручка тоже ужалила. Это, наверное, как-то связано с электричеством.

Миссис Уиклоу познакомила ребят с соседом, у которого была стремянка, и в среду утром они принесли ее в дом. Поскольку Уилл придумал открывать окно снаружи, то он и полез наверх, вооружившись самым тоненьким ножиком. Сестра дожидалась его внизу и придерживала стремянку. К ее удивлению, увиденное по телевизору действительно пригодилось Уиллу.

— Получилось, — заорал он и перелез через подоконник. Тогда она загнала ножки стремянки поглубже в клумбу и тоже полезла наверх.

В комнате все переменилось. Потертый бархат занавесок и подушек стал толстым и мягким, запачканный серый ковер сверкал давно забытым узором. Появились портативный музыкальный центр, канделябры со свечами, горшок с кактусом, чей красный Цветок казался широко открытым ртом, в котором острым язычком извивался пестик. Прежде пустые полки были заставлены книгами и кассетами. Ферн осмотрела книги. В большинстве своем это были книги по искусству, на разных языках, в том числе и на каких-то странных, которые Ферн не смогла определить. Стены украшали несколько новых картин, одна из которых показалась смутно знакомой. Спустя несколько минут Ферн поняла, что это та гравюра, которую она видела на выставке в галерее. Среди картин не было лошади-узницы, но в дальнем углу стоял мольберт, укрытый тканью в пятнах.

На кровати лежало новое покрывало, оно было изумрудно-зеленым и бирюзово-голубым, с рисунком в виде парных перьев и радужных глаз. Покрывало было очень красивым, но почему-то вызывало отвращение. Ферн представила себе, как были исколоты пальцы, как слепли глаза у женщин, которые его вышивали. Она поймала его отражение в зеркале, чистом, без пятен, отвернулась и тут же глянула в него снова. Там оказалась спальня в спальне. В пыльной, неубранной комнате виднелась вторая, со всеми вещами и украшениями, принадлежащими Элайсон.

— Уилл, — прошептала Ферн, побледнев, стараясь справиться со своими ощущениями.

Но брат был занят телевизором, в котором вместо изображения бежали строки с белыми и серыми пятнышками. Он еще не видел зеркала, и Ферн решила, что не стоит пока привлекать к нему внимания. Она заставила себя посмотреть на что-то еще, и ее заинтересовал прямоугольный ящик темного дерева у кровати: его боковые стенки были испещрены золотистыми прожилками, а по крышке расползлись зловещие иероглифы из красной эмали. Когда Ферн дотронулась до ящика, она почувствовала необычный запах, как будто повеяло несуществующим ветром из северных лесов. Она провела пальцем по краю крышки, неожиданно наткнулась на металлический замочек и громко вскрикнула. Пронзительная боль была похожа на ожог, хотя на руке не осталось никакого следа.

— Что случилось? — спросил Уилл, оторвавшись от экрана телевизора.

— Может, я и ошибаюсь, — ответила Ферн, — но здесь происходит то же самое, что и с ручкой двери, только еще хуже. Надо найти перчатки.

Как ни странно, на стуле около кровати лежали перчатки. Ферн с неудовольствием отметила, что они сделаны из кожи какого-то земноводного — змеи или ящерицы. Пятнышки на коже меняли цвет в зависимости от освещения, как если бы неуловимая память о жизни все еще оставалась в этих перчатках. Ферн натянула на руку правую перчатку, она была великовата, но тут же пальцы перчатки прижались к ее пальцам, кожа прилипла к коже, и Ферн испугалась, что никогда не сможет освободиться из этой ловушки.

— А сейчас сможешь открыть? — требовал Уилл. Ферн нажала на замочек, боли не было, крышка поднялась. Внутри ящика было несколько отсеков. Там стояли крошечные коробочки и флакончики с такими мелкими надписями, что их невозможно было прочесть, толстая книжка в кожаном переплете, с выцветшими от возраста страницами, заполненными Рукописным текстом, и видеокассеты без названий.

— Давай попробуем посмотреть какую-нибудь кассету, — сказал Уилл. В его глазах читалась борьба между любопытством и осторожностью.

Ферн взяла кассету рукой в перчатке и вставила ее в телевизор. Затем они сели на павлиновое покрывало, и Уилл нажал выключатель. Раздался щелчок — и экран исчез. Квадратные очертания телевизора растворились, превратились в окно в никуда.

— Это сделано на компьютере, — неуверенно сказал Уилл.

Из маленькой точки в бездонном пространстве на них неслось изображение. Это не было двухмерное кино, это был взгляд в реальность. На улице, залитой рассеянным солнечным светом, полной дымом выхлопных газов, к автомобилю подошел старик. Он вытащил из кармана связку ключей, рассеянно посмотрел на них и положил обратно, затем вытащил связку поменьше, где явно находился ключ зажигания. Ферн пришло в голову, что это может быть дядюшка Нэд, а в связке находятся те ключи, которые они ищут. Но изображение исчезло, появилось другое, затем еще одно, еще… Фрагменты изображений набегали одно на другое со скоростью пулеметной очереди, унося события все дальше и дальше в прошлое. Рыночный прилавок с витриной, полной безделушек, в которой рылись чьи-то пальцы; сводчатый подвал, заставленный коробками, на которых слоем лежала пыль; фигура в униформе, поднимающая что-то с залитого кровью пола; два человека, уставившихся на пламя, которое освещало снизу их лица: одно полное, оживленное, другое очень молодое, но уже очень мудрое, с прилипшей ко лбу прядью влажных волос. На секунду человек поднял глаза, они были одновременно и карие, и золотые, и зеленые, как залитый солнцем лес. Затем фантастическое видение исчезло, вместо него появились другие лица: цыганка, женщина с томными глазами, мужчина со сжатым ртом. На спокойном море покачивался потрепанный рыбацкий корабль, его паруса повисли в застывшем воздухе. Заходящее солнце выкатилось из-за облаков и огнем плеснуло по воде, пробежав по ней золотой дорожкой. Затем вода накрыла все, и далеко в глубине что-то стало расти, постепенно обретая форму и плоть. Но прежде чем Ферн смогла как следует разглядеть очертания того, что поднималось из-под воды, все скрылось под белой рукой, и изображение пропало. И вдруг появился другой корабль, с изогнутой мачтой и расколотой деревянной обшивкой, убегающий от шторма в глубине изображения. Телевизор задрожал от бури, по комнате пронесся порыв ветра, взвились занавески, захлопали створки окна. На экране вспыхнул свет. Ферн и Уилл почувствовали, что их подняло вместе с домом и склоном холма. Они вцепились в спинку кровати, взлетая в бушующее небо над бурлящим морем, они увидели разноцветные вспышки света, пульсирующие над облаками, и услышали раскаты грома где-то далеко внизу. Покров неба раскололся, в волнах разверзлось глубокое ущелье, и корабль рухнул в этот провал. С него смыло рулевого, и Ферн поняла, что то, что блеснуло на его шее, был пропавший ключ, и она увидела, как мертвенно-бледные руки русалки потянули рулевого в бездну. Зыбкая темнота затянула картину, затих бушующий шторм, и из глубины космоса раздался глубокий, холодный голос: