Жизнь и творчество Томаса Мора - И Осиновский

Влияние на Мора его друзей-гуманистов может быть прослежено в двух направлениях. С одной стороны, Мора, как и их, увлекала античность, он выступал горячим поборником изучения греческого языка. С другой стороны, Мор был захвачен предреформационными проектами Колета, призывавшего "очистить" католическую церковь от схоластических хитросплетений и догматизма, затемнявших, по мнению гуманистов, подлинный смысл учения Христа, выраженный в Новом Завете. В феврале 1512 г. Колет выступал перед собранием английского духовенства с призывом реформировать церковь, "очистить ее от пороков".

В Колете Мор видел своего истинного духовного наставника, "примером и жизнью" которого он руководствовался. Благодаря духовной поддержке Колета, писал Мор, "я чувствовал, что силы мои крепнут... лишенный всего этого, мне кажется, я определенно истощился бы и окончательно зачахнул" {"The Correspondence", p. 4.}. Реформа церкви, предполагавшая возрождение этики в духе учения Христа и апостолов, мыслилась последователями Джона Колета как основа будущего обновления и преобразования всего общества и ликвидации социальных пороков. Религиозно-этическая трактовка социально-политических проблем составляла своеобразие гуманистического мышления Колета и его последователей, в числе которых были Томас Мор и Эразм Роттердамский. Не случайно в научной литературе их было принято называть "христианскими гуманистами". Вне связи с христианским вселенским подходом нельзя до конца понять общечеловеческий подход к социально-политическим проблемам Европы XVI в., который нашел свое воплощение в коммунистическом идеале "Утопии" Мора. Поэтому "загадочная" для историка XX в. коммунистическая "Утопия" Мора была так близка и понятна его друзьям-гуманистам - Эразму, Эгидию, Бюде и другим, всемерно способствовавшим популяризации этой книги в Европе. В восприятии читателя-гуманиста XVI в. универсализм "Утопии" с ее коммунистическим идеалом собственности не преступает пределов евангельского учения и близок философии автора "Похвалы глупости" Эразма.

Важное значение для формирования и развития мировоззрения Мора имела его встреча с Эразмом Роттердамским, вылившаяся затем в сердечную дружбу. Мору было немногим более 20 лет, когда он познакомился с Эразмом. Это было во время первого приезда Эразма в Англию в 1499 г. Сохранилось письмо Эразма, написанное другу из Лондона 5 декабря 1499 г., в котором Эразм давал весьма лестную оценку своим новым английским друзьям. "Когда я слушаю моего друга Колета, мне кажется, что я слушаю самого Платона. Кто не удивится обширным познаниям Гроцина? Как глубоки и утонченны суждения Линакра! Создавала ли когда-нибудь природа более благородный, нежный и счастливый характер, чем у Томаса Мора? Действительно, - изумительно, сколь велики плоды древней учености в этой стране" {"Opus epistolarum Des. Erasmi Roterodami per P. S. Allen and H. M. Allen", v. I. Oxford, 1906, p. 273-274.}.

Вплоть до 1509 г. Томас Мор вел жизнь, обычную для лондонского адвоката. Деловые качества Мора как юриста, опытного латиниста и оратора в немалой степени способствовали росту его популярности в деловых кругах Сити. В январе 1510 г. они избирают его своим депутатом в парламент. В архивах того времени сохранилась краткая запись: "Мор Младший - депутат парламента от Лондона". В том же 1510 г. Мор был назначен на ответственную должность одного из двух помощников шерифа Лондона. Новые обязанности Мора заключались в том, чтобы быть юридическим советником мэра и шерифа, а также представлять их в городском суде Лондона. По словам Эразма, своей добросовестностью на этом посту Мор заслужил "величайшую любовь сограждан" {"Opus epistolarum Des. Erasmi Roterodami", v. IV. Oxford, 1922, p. 20.}. Мор был помощником шерифа вплоть до 1518 г.

В последний год пребывания Мора на этой должности произошло восстание лондонских ремесленников и подмастерьев против засилия иностранцев, пользовавшихся в Лондоне привилегиями в ущерб местным ремесленникам. Это восстание, известное под названием "Злой день мая", тут же было подавлено. Мор в составе депутации от Сити ходатайствовал перед королем о помиловании восставших {E. Hall. Henry VIII, v. I. London, Ed. by C. Whibley, 1904, p. 152; Chambers. Thomas More. London, 1935, p. 147-151; E. E. Reynolds. The Field is Won. London, 1968, p. 122-123.}.

Как и многие гуманисты, Мор осуждал восстание, не верил, что оно может уничтожить социальное зло и облегчить положение бедняков, но вместе с тем он сочувствовал страданиям народа и стремился помочь угнетенным.

Службу помощника шерифа Мор сочетал с литературной деятельностью, которую он не прекращал в течение всей жизни. Творчество Томаса Мора отличалось не только богатством содержания, но и разнообразием жанров. Кроме перевода с латинского на английский биографии выдающегося итальянского философа-гуманиста Пико делла Мирандолы (1463-1494), его литературное наследие включает "Историю Ричарда III" и "Утопию", переводы на латинский язык произведений древнегреческих поэтов и собственные оригинальные поэтические опыты на английском и латинском языках, богатое эпистолярное наследие и острые полемические трактаты против Лютера и английских последователей реформации.

Традиция античного свободолюбия и ненависть к различным формам тирании, проповедуемые в сочинениях Эразма и Мора в условиях феодальной Европы XVI в., имели глубоко, прогрессивное значение, способствуя развитию ренессансной политической идеологии. Обоснованию тираноборческих идей Мор отводил большое место в ряде своих сочинений - в "Истории Ричарда III", в "Утопии" и наконец в латинских эпиграммах. Не имея возможности подробно остановиться на этом вопросе, отметим все же одну, на наш взгляд, весьма существенную особенность точки зрения Мора на королевскую власть. Осуждая тиранию государей и противопоставляя тирану свой идеал государя, Мор решительно отвергал идею о якобы божественном происхождении королевской власти и развивал мысль о зависимости этой власти от воли народа. На этом основании Мор ставил вопрос об ответственности государя перед народом, утверждая, что "народ своей волей дает и отнимает власть". Любой, принявший власть над многими людьми, должник перед теми, кто вверил ему правленье, "и отнюдь он царить не должен долее, чем захотят те, многие", - читаем мы в одной из латинских эпиграмм Мора {Здесь и далее эпиграммы даются в переводе Ю. Ф. Шульца (см. настоящее издание).}.

О том, что тираноборческие мотивы в поэзии Мора отнюдь не являлись абстракцией, обычной для гуманистов данью античной литературной традиции, а имели прямое отношение к политической жизни, свидетельствует не только парламентская деятельность Мора при Генрихе VII, но и его поэма "...На день коронации Генриха VIII", заклеймившая политические беззакония предыдущего царствования. Мор оптимистически заявлял, что "день этот - рабства конец, этот день - начало свободы..." "Страх не шипит уже больше таинственным шепотом в уши, - то миновало, о чем нужно молчать и шептать. Сладко презреть клевету, и никто не боится, что ныне будет донос, - разве тот, кто доносил на других" {"The latin Epigrams of Thomas More". Chicago, 1953. p. 16-17.}.

Поэма Мора на коронацию Генриха VIII - это не просто праздничный панегирик, написанный ради торжественного случая; это, по существу, гуманистическая политическая программа, противопоставляющая просвещенную монархию деспотизму. Поэма отражала политические идеалы как самого Мора, так и его друзей-гуманистов, видевших в образованном Генрихе VIII будущего покровителя ученых и возможного сторонника гуманистической реформы общества. В этом смысле Генрих VIII был для Мора неким антиподом предшествующему государю, допускавшему налоговый произвол, террор и беззакония в политике. А молодой король "сразу же снова к себе все ... сословья привлек". В том, что Генрих VIII якобы решил прекратить произвол и добровольно отказался от "власти без границ", которая нравилась его отцу, Мор видит особую заслугу молодого короля, ибо, "как и должно, отцу родину он предпочел", т. е. благо и процветание страны поставил выше своих сыновних чувств. Все то добро, которое ради своего народа совершил благородный монарх "с просвещенным умом", по мнению автора поэмы, внушено ему "философией самой". И потому отныне уже нет причин, чтобы "раболепствовал целый народ пред королем". Короля теперь уже не страшатся, а любят, так как "страшиться при нем нечего больше теперь". "Если ж нежданно вражда вдруг могучих князей обуяет, кончится тотчас она, сломлена волей твоей".

Но, кроме опасности феодальных мятежей, есть и другой источник смуты, еще более опасный. Это, по словам Мора, "возмущенья народного ярость, та, что обычно глава всех государственных смут". Однако просвещенному и мудрому молодому королю, унаследовавшему такие добродетели своих предков, как бережливость, щедрость, благочестивый ум и честное сердце, можно не страшиться смут, ибо гражданам всем своим он настолько приятен, "что ни один и себе быть бы приятней не мог". Такого короля приветствует и поддерживает "все лучшее", что есть в стране. А лучшее в Англии, по мнению Мора, это "честные руки" и "благородство умов".