Маскарад благих желаний - Галина Владимировна Романова

смеяться и уверять, что не смогла быстро покинуть остров из-за невозможной красоты и экзотики.

– Валерочка, ты просто не представляешь, как там! – восклицала она чрезмерно, пожалуй, возбужденно. – Как в раю! Я бы… Я бы хотела туда вернуться снова!

Он, конечно, обратил внимание на ее оживленную жестикуляцию. Раньше Алена этим не грешила. Ладони у нее были широкими. И она не любила их выставлять на всеобщее обозрение. А тут, просто как птица крылами, руками махала. И взгляд ее показался ему каким-то неясным. Она смотрела словно мимо него. И еще, что особенно его насторожило, Алена не захотела с ним секса.

– Потом, милый, потом, – глупо хихикала она, заворачиваясь в толстое верблюжье одеяло и поворачиваясь к нему спиной. – Я очень устала…

Он не обиделся. Он насторожился. Алена хотела секса всегда. В любое время ночи разбуди ее, она готова была ответить ему взаимностью.

Отказала она ему и на второй день после возвращения, и на третий. И только Валера заподозрил измену, как Алена слегла. Ни один островной доктор не сумел поставить диагноз, объясняющий ее состояние: безумный бред, краткосрочная потеря сознания на фоне высокой температуры.

– Я не нахожу у нее ничего, – пожимал плечами врач из посольства, которому Валера, подключив все мыслимые и немыслимые связи, показал свою жену. – У нее чистое горло, легкие. Лимфоузлы не воспалены. УЗИ ничего не показало, никаких патологий. Анализы практически в норме.

Они улетели в Москву. И начались хождения по врачам. Никто ничего у нее не находил. Но она периодически впадала в безумие, температура при этом у нее подскакивала до сорока. Приступ купировали, болезнь отступала на какое-то время, а потом все повторялось.

Через год безуспешных попыток обнаружить заболевание Алена сдалась. Переехала из Москвы в ближнее Подмосковье, купив им с Валерой огромный дом в три этажа. В бизнесе назначила конкурсного управляющего. Валеру посадила дома рядом с собой, решив, что ему будет лучше работать на удаленке. Да и что там у него за работа в ее фирме? Так, баловство одно, а не работа. Справится дома. Его согласия она при этом спросить забыла. И зачем? Бизнес-то был ее. Ей и решать, в каком кабинете ему на нее работать.

Так она сказала, когда он попытался возразить. И добавила, холодно глядя на него из подушек:

– Если тебе что-то не нравится, ты всегда можешь все поменять.

– Что, например? – Он тогда еще дулся на нее за ее самоуправство.

– Можешь собрать в свой старенький чемоданчик кое-что из одежды и свалить. Я не могу требовать от тебя такой жертвы. Больная жена – это не то же самое, что больной муж…

Валера затих, но обиду затаил. И жил с этой обидой уже два года – столько прошло времени со дня их переезда из Москвы в этот элитный поселок, в котором он задыхался.

Алене становилось то хорошо, то совсем худо. В какой-то момент вдруг им стало казаться, что болезнь совсем отступила. И они даже начали зазывать к себе гостей и веселиться с прежним накалом. Но тут Алена, видимо, от кого-то из гостей подхватила грипп. И муки адовы вернулись.

Их регулярно навещал Воробьев Иван Сергеевич – доктор с хорошей репутацией, оставивший работу в клинике и неплохо зарабатывающий на богатых соседях в частном порядке. Неделю назад он, глядя с печалью на измучившегося Валерия, предрек Алене скорый уход.

– Но, если она выкарабкается, то жить будет долго. В разуме или нет, не могу сказать, но жить будет…

Глава 2

Пик ее болезни пришелся на среду, было это три дня назад. Валеру трясло. Даже стало казаться, что он подхватил от нее этот ужасный вирус и тоже сходит с ума. Мысли, которые его посещали, были страшными!

А потом пошел снег. И Алена неожиданно затихла. Уснула, как сказал доктор, которого Валера тут же вызвал.

– Пусть спит сколько ей потребуется, – остановил доктор Валеру, тому вдруг захотелось Алену разбудить. – Возможно, это переломный момент.

– В чем? В ее болезни?

– Во всем… – туманно ответил Иван Сергеевич и ушел.

Она спала почти три дня. Сегодня рано утром – не было еще и шести – заставила поднять ее с кровати, отнести в ванную и выкупать. Со всем этим он справился быстро. Уже наловчился. Алена запросила самую лучшую свою ночную сорочку – из натурального шелка цвета спелой вишни. Он помог ей надеть ее. Потом расчесал ее длинные кудрявые волосы, высушил феном, невнятно пробормотал, что его жена – настоящая красавица.

– Спасибо, милый, – благодарно улыбнулась ему Алена, откидываясь на подушки: она снова захотела спать.

Проспала почти до десяти утра. Все это время он стоял у окна и наблюдал за снежными хлопьями, забивающими поры оголенной природы. Ему казалось, что он ощущает ледяную влажность снега на своем лице. Хотелось съежиться, согреться и сбежать.

И тут Алена его позвала.

– Что за разговор, дорогая? – присел он на самый краешек кровати. – Что-нибудь съешь? Я приготовил омлет, но еще не ел.

– А где Катерина? – нахмурила брови жена. – За те деньги, что она получает, она нам еще и жевать должна, не то что готовить.

– Катерина сегодня взяла выходной. Что-то в семье у нее случилось.

– Вечно у нее что-то не так. Не стоит ли нам поменять кухарку, Валерочка?

Он равнодушно подергал плечами, ответив, что ему все равно. Он одинаково без аппетита ел уже почти два года, и неважно, кто при этом готовил. Он давился каждым куском.

– Что скажешь? – требовательно глянула на него Алена.

– Мне все равно, – повторил он и вздохнул. – Так о чем ты хотела поговорить, дорогая?

– Там идет снег? – уточнила она.

– Третий день, – подтвердил Валера.

– Все белое вокруг, да?

– Белое. Нетронутое. Как чистый лист.

И про себя подумал, что с радостью бы начал свою жизнь с такого же вот чистого листа – белого, нетронутого ничьей прихотью, не исписанного ничьей рукой.

– Знаешь, что я придумала! – ее глаза забыто заблестели.

– Что?

Он мгновенно насторожился. Если Алена сейчас потащит его в койку, его точно стошнит. А потом он… А потом он покончит с собой. У него больше не было сил притворяться, что он по-прежнему хочет ее. Он больше не мог… и не хотел ее видеть.

– Давай погоняем на снегоходах, а? Как раньше? Что скажешь?

Вопросы задавались просто так. Она давно уже все решила. И его согласие или протест значения не имели. Ей захотелось прогулки, значит, они должны ехать. И он обязан подчиниться.

– Давай.

Валера не стал спорить